Фата из дождя
Шрифт:
– Валя...
– Что?
– Ты не думай, я все помню, – сказал Ваня и тыльной стороной ладони нежно провел по ее щеке. – Ты права – тогда бы я не остался с тобой, если бы ты даже вздумала меня останавливать. А сейчас я жалею об этом. В моей жизни не все гладко, иногда я даже ловлю себя на мысли, что лучше бы я от тебя никуда не уходил.
– Ничего, – сказала Валя, чувствуя, как щиплет в глазах – то ли от слез, то ли от свежего весеннего ветра. – Все хорошо... Все прошло. Милый Ванечка...
– Илья...
– Ну что ты! – засмеялась Валя, уже обливаясь целым потоком слез. – Если бы не он...
Она не договорила, но продолжение фразы легко можно было угадать – если бы не он, Валя не справилась бы тогда со своим горем.
– Прости меня, – сказал Ваня, вытирая ей слезы. – Я дурак...
– И ты меня прости...
– Господи, ну а ты-то в чем виновата?! – засмеялся он и вдруг обнял ее. – Валька, как же я скучал по тебе...
И он поцеловал ее. Они стояли посреди бульвара и целовались – совсем как когда-то. Была середина дня – мимо шли люди, за оградой с обеих сторон сновали машины, но они ничего не замечали.
– Валя...
– Что?.. Ну что?..
– Давай вернем все назад, – задыхаясь, предложил Иван. Очки у него запотели – он сорвал их с носа и принялся лихорадочно протирать.
– Как это?
– Давай снова встречаться.
– Зачем? – растерялась она.
– Затем, что мне кажется... Что ничего не прошло!
– Вот именно – «кажется»! Ты так говоришь под влиянием момента...
– Валя! – умоляюще сказал он и опять принялся ее целовать. – Бедная моя, милая, хорошая... Вернем все назад!
Валя уже хотела согласиться, потому что совсем потеряла голову, но потом, словно облачко, проплыла в ее голове та дурацкая пословица – в одну и ту же реку нельзя войти дважды.
– Ваня, нет. Я не могу предать Илью. После всего того, что он для меня сделал... Я даже говорить об этом не хочу!
– Что же делать?
– Ничего не надо делать, – ответила она, все больше и больше наполняясь твердой решимостью. – Мы посмотрели друг на друга еще раз – и все. Просто не надо забывать прошлое, надо помнить о том, что мы были счастливы когда-то...
– Валька... Но про Марьин пруд ты ведь не придумала, да? Ты правда хотела в нем утопиться?
– Господи, и зачем я тебе только сказала... Нет, Ванечка, я никогда бы этого не сделала. Все слова, слова, слова... Забудь. Ладно, иди...
– А что же дальше?
– Ничего. Иди...
Они поцеловались на прощанье, а потом разомкнули руки.
Расходились в разные стороны, то и дело оглядываясь. Потом, обернувшись в последний раз, Валя увидела Ивана внизу, далеко – в конце бульвара. Махнула рукой и пошла дальше, уже не оборачиваясь. Она рыдала в три ручья, не стесняясь прохожих. Она чувствовала себя несчастной и счастливой одновременно...
На работе жажда деятельности
– Что за рвение такое? – насмешливо спросила Наталья, увидев Валю с лейкой, усердно орошающей зимний сад. – И почему глаза красные? Плакала, что ли?
– Весенняя аллергия, – пыхтя, ответила Валя.
– А-а...
Было еще что-то, что тоже необходимо было срочно сделать. Коваленко! Ну да, она же так и не узнала, как он себя чувствовал после того разговора с Ильей! А вдруг Илья серьезно покалечил его?
В конференц-зале она нашла папку, в которой вел свои записи Истомин, и там отыскала телефон Коваленко. Герман Витальевич Коваленко – вот как полностью, оказывается, звучало его имя...
– Алло, Герман Витальевич? Это вы?
– Кто это? – удивленно ответил на другом конце провода Коваленко.
– Это Валентина... Из библиотеки, – уточнила она. – Как вы себя чувствуете?
– Валя? – страшно удивился тот. – Откуда вы узнали?.. Впрочем, не важно. Ужасно. Я ужасно себя чувствую.
Мурашки побежали у Вали по спине. Глупая Илюшкина ревность – вот к чему она привела! Коваленко говорит, что ужасно себя чувствует.
– Правда? – расстроилась Валя. – Ох, Герман Витальевич, простите моего мужа – он не должен был...
– Можно просто Герман, без всякого отчества, мы же договаривались, – перебил ее Коваленко. И чихнул. – Ой, простите – простудился накануне. Температура тридцать восемь.
Валя отодвинула от уха трубку, словно инфекция могла передаваться по телефонным проводам.
– Какая еще температура? Слушайте, Герман, я хотела извиниться за своего мужа! Он не сильно вас покалечил?
– Не сильно, – успокоил ее Коваленко. – Всего пара синяков. Он у вас что, боксер? Такой был мощный нокдаун...
– Нет, – растерянно ответила Валя, – он обычный человек. Так с вами все в порядке?
– Я же говорю, у меня температура! Передайте Истомину – в эту пятницу я не приду, наверное. Валя! Если вам так не терпится искупить вину, приезжайте ко мне, сварите какого-нибудь бульона... Я совершенно один, и у меня высокая температура!
– Вы шутите? – сурово произнесла Валя.
– Я абсолютно серьезно! Если бы вы знали, Валечка, как я рад, что вы мне позвонили...
Валя бросила трубку, не дослушав, что собирался ей сообщить Коваленко. Он в порядке, Илья ему ничего не сломал. И она тут же забыла о Германе Коваленко.
Она чувствовала себя совершенно счастливой. Оказывается, для этого ей необходимо было встретить Ивана. Всего один раз – последний...
«Я люблю Илью... – с восторгом подумала она. – Милый Ванечка, прощай навсегда! Я люблю Илью...»