Фата из дождя

Тронина Татьяна Михайловна

– Хорошо-хорошо! – засмеялся он.

Валя почувствовала себя почти счастливой.

– Илья...

– Что?

– Может, ты и прав, и мне надо бросить работу, – задумчиво пробормотала она. – Я там черт знает сколько времени, но до сих пор мне кажется, что это не мое. Люди там хорошие – и Наталья, и Леонарда Яковлевна, и другие... Но это не мое! Помню, как давно, в юности, Лидка дразнила меня, что я пойду работать в библиотеку... Ведь все по ее получилось, вот странно!

– Это просто совпадение.

Валя устроилась

поудобнее у него на коленях, мечтательно закрыла глаза.

– Нет, я правда уйду оттуда. Надоело! Знаешь, что я буду делать?

– Что ты будешь делать? – Илья поцеловал ее в шею. – Моя девочка, моя принцесса...

Кажется, приближался очередной его приступ нежности. Бурный и короткий, словно летний ливень. А Вале хотелось, чтобы Илья всегда был таким, как в эти минуты.

– Я буду писать романы, – сказала она.

– Что? – удивился он.

– У меня кое-что набросано, даже довольно много... Ты же знаешь, я люблю придумывать всякие истории. Люблю придумывать о любви...

– Валентина!

– Да, а что? Ты вот, такой-сякой, – она шутливо ущипнула его за щеку, – ты ведь совершенно мной не интересуешься! Ты, наверное, думаешь, что я отчеты всякие строчу на твоем компьютере, а я...

– А ты? – заинтересованно спросил он.

– А я занимаюсь творчеством. Это, если честно, моя мечта с детства.

– Кажется, я что-то припоминаю, – Илья вдруг нахмурился. – Ты всегда страдала какой-то ерундой. Излишек фантазии, от которого надо избавиться. Что ж, пиши, если хочется!

– Я отдала одну свою работу Юлию Платоновичу, – призналась Валя. – Не знаю, что он скажет. А вдруг у меня все-таки есть способности... Собственно, чем я хуже Гликерии Климантович?

– Это ты про ту толстую глупую тетку, которая вечно таскает за собой своего мужа, словно на веревочке? – насмешливо спросил Илья.

– В общем, про нее...

Илья задумался. Какие-то тени пробежали по его лицу – он нахмурился, страдальчески сдвинул брови, потом усмехнулся.

– Забери рукопись обратно, – сказал он.

– Что?

– Я говорю, пусть Истомин вернет тебе твою рукопись. Нечего страдать ерундой – все равно ничего не выйдет. Только лишнее расстройство тебе.

– Я и так знаю, что ничего не выйдет! – с отчаянием закричала Валя. – Но попробовать-то стоит!

Она не понимала, почему он настроен столь враждебно.

– Не стоит бессмысленно тратить время и силы. Ты такая слабенькая... Представь – этот старый хрыч похвалит тебя, заявит, что ты новая Франсуаза Саган или русская Маргарет Митчелл – с него станется, с любителя громких слов... И что тогда?

– Ну... – пожала плечами Валя. – Тогда я попытаюсь пристроить свою рукопись в какое-нибудь издательство.

– А ее там не возьмут! Потому что других таких писательниц полно, да еще со специальным образованием. И будешь ты переживать, бегать из одного издательства в другое, плакать мне каждый день в жилетку, что люди не

понимают твоего творчества, – с раздражением произнес Илья. – Нечего и начинать! Лучше займись каким-нибудь макраме, или вышивай гладью...

«Он жесток, но в его словах есть здравый смысл. Нет, он даже не жесток, он просто беспокоится обо мне...»

– Хорошо, – кротко произнесла Валя. – Я, в общем, тоже о чем-то подобном уже думала. Знаешь, я решила так – если Истомин меня раскритикует, я забуду о своих фантазиях.

– Да? – с интересом переспросил Илья. – Это интересно... А ты не передумаешь?

– Нет, – печально произнесла Валя. – Я и словечка тогда больше не напишу.

Ночью на нее опять навалилась бессонница.

Уже давно она приходила к Вале, садилась у изголовья, держала ей веки холодными пальцами, не давала им сомкнуться. Обычно в таких случаях Валя вставала и шла в соседнюю комнату, и руки ее стремительно порхали по клавишам ноутбука, и печаль превращалась в слова.

Но Илья беспокойно ворочался рядом. Валя точно знала, что он ее не отпустит, она могла уйти только тогда, когда он крепко спал.

«Почему мне так плохо? – подумала она, глядя в темноту. – Вроде бы все хорошо, а мне не по себе... Почему я не чувствую себя счастливой, а только пытаюсь убедить себя в том, что я счастлива?»

Она вдруг вспомнила свою юность и Ваню. Вот тогда она точно была счастлива. Абсолютно, до кон-ца, без тени сомнения.

* * *

...Он пришел к ней третьего декабря – накануне ее восемнадцатилетия. На следующий день они собирались подать заявление в ЗАГС – уже давно все было условлено и обговорено до мелочей. Он уже учился на первом курсе юридического.

«Валя... – нерешительно произнес он. – У меня проблемы».

Тогда она не боялась никаких проблем. Для нее все было легко и просто. Только любовь – а все остальные мелочи не имели никакого значения. Она обняла его, затормошила:

– Ванечка, чего скуксился... Ну, рассказывай!

– Валя, свадьбы, наверное, не будет.

– Гуров тебе мало заплатил? Ну брось, обойдемся мы без этих денег...

– Нет, ты не понимаешь... Дело не в Гурове. И не в тебе, и не во мне...

– В чем же тогда? – удивилась она, еще не чувствуя никакого беспокойства.

– Марьяна...

– А при чем тут Марьяна?

– Она не хочет, чтобы мы с тобой были вместе. Она хочет, чтобы я был только с ней, – без всякого выражения произнес он.

– Мало ли что она хочет! – возмутилась Валя. – Что за самодурство... Что, она в тебя влюбилась, да? Влюбилась? Вот глупая... Надеюсь, ты ей все разъяснил.

– Валя, я... Словом, она мне тоже нравится, – сказал он и отвернулся. Дивный профиль молодого героя восемьсот двенадцатого года...

Кажется, он сказал все понятно – сердце у Вали вздрогнуло, и она опустила руки. Темный, беспросветный декабрь за окном.