Фашист пролетел

Юрьенен Сергей

Мне пришло в голову, что я давным-давно не видел Аргентинца. Конечно, он был неприметный, но ведь не настолько! Тем не менее ни в школе, ни в районе я его не встречал, кажись, с тех самых пор. Исчез, как не было. Если бы не это песо, с которого все началось, я бы спросил - а был ли мальчик? Неужели, действительно, вернулся?

За окном все стало белым-бело. Я затребовал зимнее пальто, и, как Раскольников, занялся в постели рукоделием.

Приятель-хулиган оторвал мне кусок водосточной трубы.

Потом пришел

день, когда пинцетом для марок, которые я собирал когда-то в позапрошлой жизни, я вынул из чудовищного шрама черные от йода нитки.

Перед первым выходом в мир я заперся в уборной и с грохотом опустил стульчак. Теперь нужно было не шуметь.

"Ты что там делаешь?" - раздался голос с кухни, где мать с отчимом шуршали воскресными газетами.

Я спустил бачок.

Монетчики толпились на углу. Миновав главный вход, я воспользовался другим, менее оживленным. Внутри толпа месила опилочную слякоть.

Угловая часть магазина была выше на три ступеньки.

У витрины толклись филателисты, филуменисты и значкисты. Этих не очень-то преследовали, но сейчас - в свете борьбы с валютчиками конспирировались все, включая шушеру младшего школьного возраста. Я тоже не спешил себя обнаруживать.

Между ребятами и взрослыми шнырял один тип по кличке Родимчик. Ему было лет шестнадцать, и был он двулик. Один профиль - как на талере германского княжества, а вместо другого - родимое пятно, от которого глаза сами отпрыгивали в ужасе. Сизо-багровые наросты дикого мяса. Человек, конечно, не виноват, что ему достался в одно и то же время облик аристократа и ублюдка, но Родимчик и вел себя, как подонок. Передо мной он навис профилем графа Монте-Кристо:

"Сахара, Ифни, Фернандо-По? Отдам по двадцать".

"Не собираю".

Он повернулся диким мясом:

"А хули топчешься?"

"Марки, - уточнил я, - не собираю". И вынул записную книжку обменного фонда. Монеты оттягивали мне задний карман, а в книжке чернели грифельные оттиски. Нас стали обступать, к моей книжке потянулись любопытные руки, но Родимчик успел ее выхватить. Я было рванулся, но он передал мою книжку взрослому. Это был высокий тип в пальто с покатыми плечами и фетровой шляпе. Темно-зеленой. Под моим напряженным взглядом он перебрасывал странички. На одной задержался, остро глянул:

"Рим?"

"Он самый".

"А точнее?"

"Первый век. Германикус".

"Откуда у тебя?"

"Оттуда".

Тип долистал книжку. Вернул. Взялся за полы пальто и присел на панель радиатора. "Античностью интересуемся?"

Я отодвинулся.

"Германикус, значит..."

Я молчал.

"Что за него хотите?" - перешел он на "вы".

"А чем вы располагаете?"

"Чем

я располагаю. Бог мой... да всем! Все, что угодно!"

"Русское серебро".

"Интересует?"

Я кивнул.

"Тогда пошли".

"Куда?"

"Ко мне".

Я вынул локоть.

"Тут рядом, через проспект. Прямо напротив КГБ. Так что, ха-ха, не бойтесь...
– Он встал, высокий и в шляпе.
– Идем?"

Я помотал головой.

"Не хотите, найдем другое место. Омниа меа мекум порто..."

Он отвернул полу пальто, запустил руку в брючный карман. Зазвенели большие тяжелые монеты.

"Рубли?"

"А что еще? Пошли!"

В ожидании зеленого света я спросил - какие именно рубли?

"А разные. Идем..."

Мы перешли проспект. Поднялись на угол. На бульваре был бюст с козлиной бородкой и нахлобученной шапкой снега.

"Может, все-таки ко мне? Вон, напротив?"

"Можно в сквере".

"Под Железным Феликсом? Нет уж, лучше сюда..."

Прямо за углом в подвале был сортир. Я схватился за ограду. Он отпустил меня, но со ступенек оглянулся:

"Смотримся или нет?"

И хлопнул себя по карману.

"Екатерина у вас есть?"

"А как же без нее?"

Стараясь не вдыхать, я вошел. Буравя карболку, по цементному желобу текла вода. В дальней кабинке спрыгнули подковы. Задом вышел колхозник и унес с собой мешок с батонами.

"Ну, где там твой Германикус?"

Откинув полу пальто, я запустил пальцы в задний карман - и руку мне сдавило мертвой хваткой.

Он втащил меня в кабинку, вдавил щекой в стену.

Монета, завернутая в целлофан, была у меня в руке, но двинуть этой рукой я не мог. А когда смог, выхватил ее (с Германикусом, которого впоследствии так на себе и не нашел). Крючок едва не соскочил, но он навалился и зажал мне рот. Прием джиу-джитсу соскользнул с его запястья.

"Тихо, тихо. Будешь молчать, получишь рубль. Видишь?"

Перед моим глазом появились пальцы, сжимавшие новенький рубль с гербом СССР - пущенный в обращение в первый день этого проклятого года.

Удерживая меня корпусом, он сзади меня стал расстегиваться.

Я расстегнулся тоже, взялся под пальто за рукоять.

"Тихо, т-тихо", - повторял он. Совершая усилие, он отставил зад.

Я выхватил кинжал, ударил назад.

"Ой!" - сел он на унитаз. "Ой-ой! Гаденыш..."

Рукоять венчалась никелированным металлом со шпеньком - типа гайки. Этим металлом я ударил его снизу в подбородок.

Шляпа с него слетела.

Он отпустил ногу, кровавыми руками схватился за лицо. Я ударил по крючку и вылетел наружу.