Фарландер
Шрифт:
Вцепившись побелевшими пальцами в поручень, Нико с тревогой вслушивался в скрип деревянных распорок, соединявших оболочку с корпусом. Громадные лопасти подхватили ветер; стоявший у штурвала вахтенный громко считывал показания скорости. Набирая ход, корабль рвался вперед.
Они покидали наконец-то воздушное пространство Свободных портов.
Вечером капитан пригласил пассажиров пообедать в его расположенной под квартердеком каюте, помещении с низким потолком, растянувшемся на всю ширину корпуса. Вдоль стен шли окна; перекрещивающиеся свинцовые полосы делили толстые стеклянные панели на ромбы, прозрачные и полупрозрачные, зеленые и желтые. Горизонт за ними сливался с облаками, подкрашенными
На обед подали рисовый суп, жареный картофель, свежие овощи, копченое мясо и вино. Стол был сервирован керамической посудой, серовато-белой, изящной и, похоже, дорогой. Каждый предмет украшало изображение летящего сокола. Подарок капитану, решил Нико.
Разговоры отошли на второй план — все отдали должное еде, не позволяя блюдам стынуть. Эш и капитан ели сосредоточенно, не отвлекаясь, как люди, поставившие целью насладиться всем, что только предлагает жизнь, пока это возможно. Далас, первый помощник капитана — здоровенный, с длинными, заплетенными в тугие косички волосами корициец в распахнутом кожаном жакете, со свисающим с шеи изогнутым охотничьим рогом, — был, по-видимому, нем от рождения. Даже любимец Тренча, керидо, разволновавшийся поначалу из-за присутствия на обеде двух гостей, скоро притих, устроившись на столе, рядом с тарелкой хозяина, и лишь щелкал изредка клювом да пускал слюни. Глядя на птицу, Нико вспоминал Буна. Мать готовила кое-как, второпях, и он, сидя за завтраком или ужином, всегда старался незаметно передать другу под стол дополнительный кусочек. Нико видел керидо впервые в жизни, хотя знал о них из представлений «Повести Рыбы», что разыгрывали уличные артисты. В некоторых из этих историй рассказывалось о купцах, которые, путешествуя через пустыню, попадали в оазис, где теряли рассудок и находили смерть. Керидо всегда изображался там существом мелким, но зловредным. Теперь, имея возможность наблюдать за представителем этого рода вживую, Нико понимал, что такое представление возникло не на пустом месте. Цвета его шкуры вызывали неясные образы густой, накрытой тенью растительности, и которой крадется некий, готовый вдруг выскочить хищник. Ему бы и в голову не пришло, что такую тварь можно держать у себя дома.
Из привинченного к полу и запертого на замок шкафчика достали красное вино. Капитан, Далас и Эш заканчивали вторую бутылку, тогда как Нико все еще потягивал из первого стакана. Первые двое, похоже, малость опьянели.
— Это хорошо, что ты наконец-то поднялся, — заметил Тренч, промокая платком бледные губы и награждая Нико немигающим взглядом своего слепого, затянутого белой пленкой глаза. Лицо его даже в мягких тонах заката выглядело бледным, словно пропиталось влажной серостью дождя.
Эш хмыкнул, и Нико тут же посмотрел на старика, но тот отвел глаза.
— К большому небу приспособиться нелегко, — продолжал Тренч с легким акцентом человека, получившего дорогостоящее образование. — Здесь похуже, чем в море, это почти каждый подтвердит. Так что стыдиться нечего, обычная реакция. Я и сам чувствую себя не лучше, когда возвращаюсь на землю. Денек со шлюхой кувыркаюсь, прежде чем освоюсь. — Он добродушно улыбнулся, подмигнул и тут же, словно застеснявшись сказанного, поспешно отвернулся.
Нико тоже улыбнулся, хотя и немного принужденно, — капитан ему нравился. Похоже, капитану было важно понравиться тем, кто оказался с ним в одной компании. Выглядело это странно, если вспомнить, как он вел себя днем, как кричал на подчиненных, срываясь и брызжа слюной, так что в какой-то момент Нико даже забеспокоился — а в себе ли он. В конце концов Далас увел Тренча в свою кабину — с глаз долой, — хотя крики доносились и оттуда.
Теперь, за обедом, капитан был абсолютно спокоен, часто улыбался и смотрел на гостей
Сидевший напротив Далас посмотрел на Нико без особой теплоты и, подцепив вилкой кусок мяса, отправил его в рот. При этот верзила корициец изобразил свободной рукой жест сколь быстрый, столь и выразительный: сжатый кулак качнулся из стороны в сторону, изобразил волнистое движение и раскрылся ладонью вверх.
— Не обращай внимания, — посоветовал Тренч.
Но Нико уже не мог отвести взгляд от руки корицийца, указательный палец которой терся о подушечку большого.
— Почему? Что он сказал?
Тренч снова поднес к губам платок.
— Он говорит, мой юный друг, что сомневается в том, что ты хотя бы раз выходил в море, не говоря уже о большем.
Далас замер в ожидании ответа и даже перестал жевать.
— Если так, то он прав, — признался Нико.
— Да, но ты, возможно, не обратил внимания, как он это сказал. Жест с покачиванием считается оскорбительным. — Капитан посмотрел на своего помощника и укоризненно покачал головой. Корициец нахмурился. — Далас родился на корабле и всю жизнь провел на палубе, вот откуда неприязнь к тем, кто не был в море. Он полагает, что у них неверно определены приоритеты.
Нико смущенно улыбнулся обоим:
— Однажды, лет в десять, я купался в море и нашел бревно. Оно и было моим кораблем.
Тренч чуть сдвинул в сторону платок.
— Бревно, говоришь?
— Да, большое.
Капитан рассмеялся, а рассмеявшись, закашлялся, так что ему снова пришлось прикрыться платком. Даже Далас смягчился и проглотил задержавшийся во рту кусок.
— Ты почти не пьешь, — заметил Тренч, отдышавшись. — Берл, будь добр, подлей нашему гостю.
Стоявший в сторонке юнга послушно шагнул к столу и подлил вина.
Нико с сомнением посмотрел на кубок.
— Вижу, по-настоящему ты его еще не распробовал, — проворчал Тренч, поднимая свой. — Ничего, это придет, можешь мне поверить. В такой жизни, как наша, к вину привыкаешь легко и быстро. Посмотри на своего мастера. Когда он был здесь в последний раз, мне пришлось держать запасы под замком, иначе он все бы выпил. Вот какая бывает жажда.
— Чепуха. — Эш вылил в себя то, что оставалось на дне, и показал на пустой кубок.
Нико откинулся на спинку стула, надеясь, что разговор пойдет без него, и, чтобы занять руки, взял кубок. Со всех сторон слышалось поскрипывание, словно дерево пыталось петь, но не могло подобрать ритм. Снова вспомнился дом. Летом он часто уходил в лес и нередко подолгу стоял между высокими соснами, покачивавшими верхушками и постанывавшими под полуденным ветром. Еще глоточек, пожалуй. После этого вина во рту сохранялся сладкий привкус, не то что у той дешевой, горькой гадости, что пила иногда мать. К этому он мог бы даже пристраститься, если бы, конечно, денежки водились.
Перед глазами возник отец. Пьяный, тяжело отдувающийся, пытающийся что-то сказать, но цепляющийся языком за нижнюю губу.
Нико снова поставил кубок на стол.
Тренч, откинувшись на спинку стула, устало вздохнул.
— Не дал я тебе толком отдохнуть, — сочувственно пробормотал Эш.
— И мне, и всей команде. — Тренч выпрямился, улыбнулся тонкими губами и рассеянно уставился на стол. — Ребята немного недовольны своим капитаном, и я их не виню. Мы только-только вернулись после другого рейса. Ты сам видел, в каком состоянии мы были. И это после недельного ремонта. И вот опять прорывать блокаду. На земле толком и не побыли. Им трудно. Да и всем нелегко.