Фарландер
Шрифт:
«Сумасшедшие, — подумал Нико. — Безумцы».
Воздух на такой высоте был не просто прохладный, а холодный. Ветер кусал даже сквозь одежду, и по коже побежали мурашки. Нико уже подумывал о том, чтобы вернуться в каюту и одеться потеплее, но заметил на фордеке Эша. Как всегда в черном, старик сидел неподвижно, подобрав ноги и, похоже, полностью уйдя в себя.
Нико уже обнаружил, что пребывание на палубе вполне можно вынести, если не смотреть вниз через поручень и постоянно внушать себе, что находишься на борту обычного морского корабля. Руководствуясь этими правилами, он поднялся по ступенькам и подошел к старику.
На первый взгляд
— Как ты? — спросил Эш, даже не пошевелившись.
Пытаясь согреться, Нико обхватил себя руками.
— Сегодня лучше. Спасибо за заботу, старик.
Эш сухо усмехнулся:
— Я здесь не для того, чтобы с тобой нянчиться. — Он открыл глаза, посмотрел на юношу и протянул руку.
Секунду Нико смотрел на нее непонимающе — блестящие ногти и розовато-черная кожа вокруг них, — потом сжал загрубевшую, как кора, ладонь и помог старику подняться.
— Если ходишь, значит, все хорошо, — сказал Эш. — А раз так, то пора начинать обучение. Урок первый: ты — мой ученик. Следовательно, можешь называть меня мастером или мастером Эшем. Но не стариком.
Кровь бросилась в лицо — такой тон Нико не понравился.
— Как скажете.
— Не испытывай мое терпение, парень. Будешь и дальше выказывать неуважение — ударю.
Примерно так разговаривал иногда отец, возвращаясь домой со службы, и один из тех придурков, которых приводила мать.
— Ну так ударьте. Этот урок я уже знаю.
В выражении лица Эша не изменилось ничего, но краем глаза Нико заметил, как сжалась в кулак опущенная правая рука. Заметил и напрягся.
Однако, вместо того чтобы подкрепить словесную угрозу делом, старик лишь глубоко вздохнул:
— Ладно, давай посидим.
Он первым опустился на колени, но теперь уже лицом к Нико. После недолгого колебания юноша последовал его примеру.
— Сделай глубокий вдох, — сказал Эш. — Так, хорошо. Теперь еще раз.
Нико вдохнул и почувствовал, как разжижается и уходит злость.
— Итак, ты — мерсианец, — начал Эш. — Твой народ следует путем Дао, или того, что называют иногда Судьбой. А раз так, то ты должен знать, кто такой Большой Глупец.
Вопрос застиг его врасплох.
— Конечно, — осторожно ответил Нико. Старик кивнул, но ничего не сказал, давая понять, что ждет продолжения. — Я бывал в храмах, слышал, как там читают его высказывания. На День Глупца мать обычно брала меня с собой.
Эш едва заметно сдвинул брови, показывая, что ничем особенным ученик его не впечатлил.
— А тебе известно, где родился Большой Глупец?
— Мне говорили, что он родился на одной из лун и свалился на Эрес с горящей скалой.
Старик покачал головой:
— Он родился на моей родине, Хоншю, шестьсот сорок девять лет назад. Хоншю — родина даосизма. Большой Глупец прожил там всю свою жизнь и нигде больше не бывал, что бы там ни утверждали ваши легенды. Учение о Пути принесла в Мидерес его Великая Последовательница, и именно благодаря ей и ее ученикам оно распространилось, в различных формах, по южным землям, в том числе и вашей. Ты медитируешь?
— Как монахи?
— Да, как монахи.
Нико покачал головой.
—
Нико медленно кивнул:
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь, но скоро начнешь. А теперь делай то, что я скажу. Вложи левую руку в правую. Да, так. Теперь выпрями спину. Еще. Не сутулься. Хорошо. Прикрой глаза. Выбери точку перед собой и сфокусируйся на ней. Дыши. Расслабься.
Странно, какое отношение это все имеет к рошунам? Тем не менее Нико расслабился.
— Следи за тем, как воздух входит в нос, как проходит через тебя, как выходит. Дыши глубже, животом. Да, вот так.
— И что дальше? — У него уже заболели колени.
Взгляд Эша оставался неподвижным, лишь крылья носа
чуть заметно дрогнули.
— Ум, который вечно чем-то занят, болен. Ум спокойный следует течению Дао. Если ты следуешь течению Дао, твои поступки согласуются со всем сущим. Вот чему учит нас Большой Глупец.
Нико пытался делать так, как сказал старик. В некотором отношении это напоминало жонглирование одновременно тремя предметами: приходилось следить за дыханием, держать прямой спину и не упускать из виду щербинку на поручне. На все сразу концентрации не хватало, он забывал то об одном, то о другом. И, ловя себя на упущении, начинал раздражаться. Он уже потерял ощущение времени и не мог бы сказать, сколько они сидят вот так, минуты или часы.
Чем усерднее он старался оставаться неподвижным, тем сильнее становилась потребность поболтать с собой. Чесалась щека. Ныла спина. В коленях пульсировала боль. Урок превратился в истязание, так что в какой-то момент Нико, чтобы отвлечься от всех своих неудобств, направил мысли на посторонние предметы: куда идет корабль, что подадут на обед...
Казалось, минули годы, прежде чем колокол отбил конец часа.
Эш поднялся и помог встать ученику.
— Как себя чувствуешь?
Нико с трудом удержался, чтобы не ляпнуть первое, что пришло на ум.
— Я спокоен, — соврал он. — Спокоен и неподвижен.
Глаза старика насмешливо блеснули.
Позже в тот же день воздухолет снизился на несколько сотен футов в надежде найти более благоприятный ветер и, к общей радости, попал в быстрый поток, движущийся в направлении на северо-запад. Стоявший на квартердеке капитан Тренч распорядился убрать задние лопасти и развернуть главные. Он еще не закончил, а его люди уже бросились выполнять приказ. Высокий, лет тридцати, чисто выбритый, капитан отличался крайней худобой. Белые костлявые руки он держал в карманах серо-синей шинели без каких-либо знаков отличия, что могло быть и своего рода манерностью, и свидетельством прошлой флотской карьеры, поскольку командование воздухолетом мало чем отличалось от командования торговым судном. Взгляд его единственного глаза то и дело устремлялся вверх, где дрожала под порывами бокового ветра оболочка. Сидевший на плече у капитана керидо то наклонялся к его уху и трещал, словно ведя с хозяином разговор, то переступал с лапки на лапку, поддерживая равновесие. «Фалькон» поворачивался, будто рыба, втискивался, задрав хвост и теряя высоту, в воздушный поток.