Фарисей
Шрифт:
– Любочка, – попросил он, нажав кнопку, – пригласи Шнайдера!
Лев Соломонович деликатно заглянул в приоткрытую дверь, и Станислав Сергеич, не отнимая трубку от уха, жестом пригласил его к столу.
– Кто на Урале был? Вальцев на Урале был?.. – напористо говорил Тропотун. – Почему мы должны отдуваться за нерасторопность других? Модель удачная, перспективная… В конце концов есть арбитраж!.. Тогда летите сами и на месте договаривайтесь! – и, в сердцах швырнув на рычаг трубку, раздраженно посмотрел на вошедшего.
– Кто? – сочувственно
– Чернов из холодильников. Разработали прекрасную трехкамерную модель, а там, видите ли, сложно!
– Известное дело, – усмехнулся иронически Шнайдер. – А Чернову надо самому шевелиться, не первый год над отделом начальствует!
– Черт с ним, выкрутится, – отмахнулся Станислав Сергеич, глядя на высокого, великолепно сложенного Шнайдера, устроившегося перед ним за столом. – Что с лагерем?
– Работаем… – тот едва заметно пожал плечами и посмотрел на Станислава Сергеича мудрым, словно протянувшимся из глубины веков взглядом.
– Успеете?
По свежему красивому лицу Шнайдера с чувственным ярким ртом прошла тень беспокойства, но он тотчас взял себя в руки.
– Должны успеть. Козлову я предоставил режим наибольшего благоприятствия. Эскизам дизайнеров следуем, как катехизису. «Зону вечернего отдыха» ты отчетливо представляешь?
– Да… в общем… камин… бар…
– Во-во! Камин, бар, кресла… А знаешь ты, как мы достали синтетику для обивки кресел? Украли!
– То есть как?!
– Не боись, неподсудно… – усмехнулся Шнайдер и поправил пышную рыжеватую шевелюру. – Перехватили вагон с опытными образцами, который шел в другую область.
– Гангстеры… – почти с восхищением произнес Тропотун.
– А что делать? Ты мне скажи – что я должен был делать?.. Ефременко у нас вроде украшения хозяйственной части. Деньги получает, а за какие добродетели – неясно! – Помолчав, прибавил: – А синтетика хороша… Темно-вишневая, и на ощупь – чистый сафьян…
– Темно-вишневый да в отблесках пламени должен смотреться товарно… – задумчиво сказал Тропотун, размышляя параллельно о чем-то своем. – Ну а «терраса»? Люблю ретро! Ажурные стулья, воздушные столики, прелестные дамы с длинными газовыми шарфами…
– Нет, я так не могу! – вдруг завелся Шнайдер. – Почему все должен делать Лев Соломонович?.. Ефременку надо за саботаж привлекать к уголовной ответственности! Где древесина для «террасы»?.. Сколько можно мне с ним ругаться?.. Между нами, я обещал ему фотокарточку испортить – не помогло. Твердит: не могу достать, кончились фонды, перехватили под носом… Снабженец… – он презрительно скривился. – Я вчера целый вечер потратил, занимаясь его, между прочим, делом! Обзвонил старых знакомых насчет древесины. Кажется, наткнулся – но придется поколдовать…
– Колдуй. Подпишу все, – но чтоб без уголовщины.
– За кого ты меня принимаешь?.. – с одесским акцентом поинтересовался Лев Соломонович.
Тропотун невольно усмехнулся, потом посерьезнел и вдруг спросил:
– Слушай, как считаешь, выгорит у нас в
– Хрен его знает! – откровенно ответил тот. – Я ведь не мебельщик, а лесник по образованию. На мой непросвещенный вкус – здорово. Дизайнеры наши из кожи вон повылазили – так старались. Ну и наш отдел в грязь лицом не ударит!
– Если на ВДНХ проскочим…
В этом «если» крылось для Станислава Сергеича и НИИБЫТиМа многое: карьера, премии и даже – чем черт не шутит! – перспектива попасть на ЭКСПО…
На несколько мгновений каждый погрузился в приятные грезы. Первым заговорил Тропотун:
– Скажи ты мне, Лев Соломонович, только откровенно, что судачит народ о возможных переменах?..
– Народ? – серьезно и саркастически произнес Шнайдер, глядя на заместителя директора большими серыми чуть навыкате глазами. – «Народ безмолствует»!.. На мой личный взгляд – предпочитают тебя. Оршанский специалист, конечно, знающий, но в нем же обаяния ни на грош!
Разговор был исчерпан, и Шнайдер направился к двери.
– Постой-постой! – воскликнул вдруг Тропотун. – Тут Кисина со мной общалась. Не то чтобы жаловалась на тебя, однако… В общем, не понял я, чего она хочет!
– Знаю я, чего она хочет… – двусмысленно произнес Шнайдер. – Вот только жениться на всех нельзя! Разве в магометанство податься?..
– Ты с ней поделикатнее, Лев Соломонович, – не принял шутки Тропотун. – Женщине за сорок, личная жизнь не складывается. А тут еще «жилую комнату» на свой страх и риск доводит, потому что ты пропадаешь в секторе Козлова. Смотри, польются жалобы в профком…
– Спасибо, я учту, – с иронией произнес Шнайдер и бесшумно прикрыл за собой дверь.
Когда на исписанный лист вдруг шлепнулась наглая муха, Тропотун словно бы даже обрадовался нарушительнице санитарных норм его кабинета. Медленно, стараясь не спугнуть насекомое, он протянул руку, взял свежую газету и свернул ее в аккуратную мухобойку. Муха перестала тереть лапками огромные глаза и, учуяв недоброе, взлетела. Некоторое время она кружилась под самым потолком, а затем, уверившись в собственной безопасности, опустилась на сверкающую полировку стола возле самой входной двери. На цыпочках, не дыша, Станислав Сергеич стал подбираться к краю стола. Он занес уже для удара руку – как вдруг дверь резко распахнулась и полная дама в платье тигровой окраски бомбой ворвалась в тишину кабинета.
– Это что же такое делается? – мощно вопрошала она, напирая на заместителя директора монументальным бюстом. – Все лучшее себе – а нам одни пленки!
Успевший завести руку с мухобойкой за спину, Тропотун развернул газету в пристойный вид и небрежно швырнул на стол. Строго оглядев даму, он молча прошел во главу стола и медленно, с достоинством опустился в кресло.
– Это безобразие… – добавила дама уже не так уверенно.
– Слушаю вас, – с ледяной вежливостью произнес Тропотун. – И, сделайте одолжение, не кричите, как на базаре. Спокойно объясните, в чем дело?