Фарфоровые куклы
Шрифт:
Через неделю эйфория сменилась нарастающим чувством тревоги. Это произошло настолько стремительно и неожиданно, что он запаниковал. По его мнению, погружение в прежнее состояние, с которым приходилось жить и мучиться ежедневно, не должно было произойти вообще. Он надеялся совсем на другое и не планировал делать это снова, чтобы только лишь избавиться от бесконечных страданий.
Воспоминания прошлого нахлынули с еще большей силой и вызвали острую душевную боль. Его раздирало изнутри, внутренние органы выжигало неумным огнем. Не
Он примкнул щекой к холодной стене, несколько раз ударил по ней кулаками, содрав кожу с костяшек, повернулся спиной и медленно сполз на пол, в отчаянии опустив между ног охватившие неконтролируемым тремором руки. Злость и одиночество выжирали нутро. Он стиснул зубы и тяжелым взглядом исподлобья уставился в никуда. Закололо в сердце, глаза налились кровью, голова потяжелела, комната поплыла…
Через несколько минут он взял себя в руки и успокоился. Жуткие картинки, возбудившие разум, постепенно растворились, и на смену им пришли с юности укоренившиеся в мозгу навязчивые фантазии, тщательно скрываемые от окружающих. Он взял с полки несколько профессиональных книг, из которых черпал необходимые знания для своей работы, и с головой ушел в чтение, представляя, как будет воплощать в жизнь свои «творческие задумки».
Тело в углу вскоре исчезло.
6-е июня, 1979 года.
Наконец я решился с ней заговорить. Сегодня она пришла в бюро во второй раз. У нас много общего. Недавно она потеряла мать и осталась совсем одна. Она нуждается в моей помощи. Я не могу оставить ее наедине с этой ужасной проблемой и позволить несчастной девушке страдать. Она этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает…
Глава 2. Место преступления
– На первый взгляд ничего существенного, – докладывал прибывшим офицерам криминалист Лэнс в синих перчатках. – Жаль об этом говорить, хоть такое и нередко случается, но серьезных улик пока не обнаружено. Боюсь, найти что-нибудь интересное нам не светит.
Они с Даггертом стояли над телом мертвой женщины лет двадцати восьми-тридцати. Переминаясь рядом на корточках, Флинн внимательно рассматривал жертву в черном патологоанатомическом мешке, одетую в светлый летний сарафан с короткими рукавами, покрывающими плечи.
На месте преступления работала группа экспертов, фотограф делал снимки, полицейские младших чинов охраняли периметр, огороженный специальными желтыми лентами на расстоянии нескольких десятков футов от заброшенного депо – повторяющая на протяжении всей длины черная надпись заглавными буквами предостерегала:
POLICE LINE CRIME SCENE DO NOT CROSS
– Преступник нам кое-что оставил. – Лэнс подозвал человека
Он протянул его детективу. Внутри оказался небольшой лист бумаги, на котором были наклеены вырезанные из газет журналов буквы, собранные в имя:
ТРЕЙСИ ПАЛМЕР
– Он хочет, чтобы мы идентифицировали жертву быстро. – Даггерт покрутил пакетик в руке.
– Как и в прошлый раз. Мы проверим листок, но вряд ли найдем следы или отпечатки. Относительно прочего ничего определенного сейчас не скажу. Нужно провести все необходимые исследования. Любая мелочь может оказаться значимой.
– Преступник должен был оставить хоть какие-то следы – здесь очень… – сказал детектив, оглядев под своими ногами пол; его начищенные с вечера ботинки и низ брюк покрылись седой пылью.
– Нам удалось обнаружить следы обуви десятого размера. Они могут принадлежать человеку, который доставил сюда тело. Это видно по тому, как проделан его путь. А вот эти от каталки, – криминалист начертил пальцем невидимую линию от входа в депо к трупу, указав на рваную местами колею, – она отпечаталась в приличном слое цемента и частично сохранилась вместе с рисунками обуви.
– Каталки?
– Медицинские носилки на колесах, я думаю. Очевидно, они имели опускающий механизм, иначе преступнику было бы тяжело стащить тело на шпалы, не повредив облик жертвы. Как видите, она ухожена тщательным образом, поэтому, предположу, тот, кто привез сюда эту женщину, внимательно следил за тем, чтобы не испортить антураж, если можно так выразиться. Ничего удивительного, это вторая аналогичная находка.
– Похоже, ее облик имеет для него особое значение. Все должно было рано или поздно повториться, – досадно заметил Даггерт.
– Округ ни разу прежде не сталкивался с подобными убийствами, – сказал Флинн.
– Преступник не просто без всякого сопротивления жертвы ее умертвил, он провел над ней своего рода посмертный ритуал, – отметил Лэнс.
– Я помню первое дело, его поручили Стивенсону из отдела убийств. Так оно и зависло. Ни улик, ни свидетелей, ни зацепок… – дунул ветер, Даггерт поправил воротник плаща.
– Мы нашли волосы жертвы на мешке для трупов и частицы разных типов тканей. Похоже, он орудовал в специальном костюме, маске и перчатках. Возможно, перед уходом убийца подправил свою «работу».
– Потому что подпортил ее, когда укладывал тело?
– Полагаю, так.
– Если только убивает и проделывает все эти манипуляции один и тот же человек.
– Может быть, ты прав, – вздохнул Лэнс. – Но, хотя я могу ошибаться, при таком внимании к трупу вряд ли в это дело вовлечен некий подельник.
– Хочешь сказать, тут зарыто нечто глубоко личное, что убийца не доверил бы кому-то другому?
– Просто посмотри на нее, Даггерт.
Детектив остановил изучающий взгляд на лице убитой.
– Следов посторонних мы также не обнаружили.
Флинн промычал снизу что-то невнятное.
– Значит, он возит с собой все эти принадлежности: каталку, косметику и прочее… – едва слышно, как будто обращаясь к самому себе, произнес Даггерт.
– Интересно, где и когда произошло убийство? – вопросил Флинн.