Фараон
Шрифт:
— Верю. Даже Архимед, гордости и сердцу которого я нанесла столь тяжкую рану.
— Наш долг — защищать тебя и советовать тебе, а не просто следовать за твоими замыслами или создавать удобства.
Клеопатра не думала, что когда-нибудь сможет разгневаться на Аммония. Но почему он обращается с ней, словно с ребенком, неспособным понять, кто из них какое положение занимает?
— С чего бы мне желать чего-то иного? Или ты думаешь, что я недостаточно женщина, чтобы понимать истинное положение вещей? А может, по-твоему, я нуждаюсь в том, чтобы со мной носились, словно с царевной-куклой?
Аммоний взглянул на нее очень строго: так обычно смотрел ее отец,
— Время от времени Архимед пишет мне из Греции. Он посетил Аполлонию, где ныне проживает командир, обучавший его в Афинах, — преподает молодым римлянам военную науку. Так вот, он случайно встретился там с племянником Цезаря, Гаем Октавианом, тем самым парнем, который сопровождал диктатора во время триумфального шествия.
Сердце Клеопатры учащенно забилось. Ей хотелось расспросить Цезаря об этом загадочном юноше, но она не хотела, чтобы создалось впечатление, будто она сует нос не в свои дела. Цезаря и без того беспокоило, что Клеопатра платит Аммонию целую кучу золота и взамен получает такие сведения о его соотечественниках и их личных делах, каких не знает даже он, Цезарь. Клеопатра чувствовала: ее сеть осведомителей угрожает согласию между ними.
И все же этот юноша, Октавиан, вызывал у нее беспокойство. Когда Клеопатра узнала о незаслуженных почестях, которыми осыпал его Цезарь, то испугалась, что он — новый любовник Цезаря. Конечно, она слыхала, что Октавиан хрупок, бледен и вообще едва вышел из детского возраста. Но ведь диктатору не укажешь, кого ему укладывать к себе в постель, и потому Клеопатра подавила свое любопытство.
Теперь же она выпрямилась, отпрянув от дерева, к которому прислонялась, и схватила Аммония за рукав.
— Продолжай.
— Цезарь отослал парня в Аполлонию на обучение.
— Почему Цезарь сам не принимает участия в обучении своего племянника? Это же всеобщий обычай — учить тех, кого любишь.
— По-видимому, он заплатил двум знатным римским семьям, чтобы те отправили своих сыновей вместе с Октавианом, служить ему душою и телом. Парни отличаются умом и изрядными дарованиями, но они — не из патрициев. Цезарь вручил их родственникам целые мешки сокровищ, добытых в Галлии, и сказал, что будет поддерживать их до тех пор, пока юноши (один из них выказывает незаурядные задатки политика, а второй — талант военачальника) будут верны его племяннику.
— Разве это не демонстрирует лишний раз доброту и милосердие Цезаря? — спросила Клеопатра. — Почему же великодушие, которое он проявил к слабому, болезненному племяннику, внушает тебе подозрения?
Но стоило Клеопатре произнести этот вопрос вслух, как она поняла, что уже знает ответ. С чего это вдруг Цезарь принялся осыпать благодеяниями дальнего родственника, отдавая ему то, что стоило бы приберечь для сына?
— Тебе не кажется, что Архимед с умыслом доводит это до моего сведения? У него более чем достаточно причин стремиться причинить мне боль.
— Клятва для него важнее сердечных стремлений, Клеопатра. Да, он сердит на тебя, но по-прежнему трудится ради твоего блага. Я целиком и полностью уверен в этом. Но на тот случай, если вдруг меня одолели старческая сентиментальность и благодушие, я навел справки. Родственники самого Цезаря имеют основания считать, что Цезарь намеревается усыновить этого юношу, воспитать его и сделать своим наследником.
Клеопатра
Клеопатра опиралась на руку Аммония; ее до сих пор трясло от новостей, которые Аммоний обрушил на нее на мрачном берегу Тибра. Сейчас ей не было дела ни до величественного храма Венеры Родительницы, ни до базилики, посвященной дочери Цезаря, где должны были происходить судебные разбирательства, ни до высоких изваяний богов, образующих колоннаду, ни до роскошного сада, разбитого посреди площади. Все это сейчас вызывало у нее только враждебность. В конце концов, со стороны Цезаря это либо самонадеянность, либо наглость — пытаться своим размахом произвести впечатление на царицу Египта, владычицу страны грандиозных сооружений, несопоставимых с этим римским примитивным строительством.
Клеопатра была в ярости: вся ее жизнь сейчас висела на паутинке, которую Цезарь мог перерезать в любой момент. Оборви он эту нить — и Клеопатра рухнет в пропасть и разобьется. Самое невыносимое для нее чувство — унижение — окутало сейчас царицу, словно саван. Ей подумалось: «Неужели Аммоний считает, будто я — наивная девчонка, игрушка стареющего диктатора, а не истинный партнер во всех его делах? Или я на самом деле обманывала себя, воображая, будто видение нового мира, который мы с Цезарем создали во время своих ночных бесед, было реальным? Вдруг ему просто нравилось фантазировать вместе со мной и не хотелось разрушать романтическую ауру наших встреч, тех часов, что мы проводили вместе? Неужели он играл со мной, как с дурочкой? И буду ли я продолжать вести эту игру с ним теперь, когда на карту поставлено будущее Египта и моего сына?»
Если Цезарь и вправду так считал, он будет очень удивлен, узнав правду. Клеопатра предупреждала его: для матери сын всегда будет важнее любовника. Царица Египта не знала, как ей одолеть и подчинить себе этого владыку мира, но она найдет способ. Боги владычествуют надо всем, а Клеопатра, не колеблясь, обращается к ним с просьбами о помощи. Они никогда до этого не разочаровывали ее, хотя иногда ей приходилось переживать трудные времена, прежде чем божества открывали ей свои истинные, более высокие намерения.
Фронтон храма Венеры Родительницы поддерживали восемь исключительно красивых коринфских колонн, а крышу украшали изумительные изваяния богини в различных ее обличьях — чарующей Венеры Возлюбленной, эффектной Венеры Победоносной, опекающей Венеры Родительницы. Само здание было небольшим и хрупким по сравнению с грандиозными египетскими храмами, но Клеопатра почувствовала, что после визита Цезаря в ее страну могучие пропорции египетского зодчества начали проникать и в римскую архитектуру. Клеопатре вспомнилось, каким маленьким и тесным показался ей в детстве Римский Форум. Для тех римлян, которые еще не поняли послания, Форум Цезаря возвещал о том, что новая эра восточных излишеств просачивается в жесткие рамки строгих римских ценностей, создавая ощущение изобилия во всем.