Фараон
Шрифт:
Вдруг раздался топот торопливо приближавшихся людей и хриплый мужской голос.
— Пустите меня!.. — кричал мужчина. — Где наследник?.. Где наместник?..
В зале поднялось смятение. Женщины в испуге плакали, мужчины кричали:
— Что это?.. Покушение на наследника?! Эй, стража!
Слышен был звон разбитой посуды, треск ломаемых стульев.
— Где наследник? — кричал ворвавшийся незнакомец.
— Стража!.. Охраняйте наследника!.. — отвечали из зала.
— Зажгите свет!.. — раздался юношеский голос наследника. — Кто
Внесли факелы. В зале валялась беспорядочной грудой опрокинутая и сломанная мебель, за которой прятались участники пиршества. На возвышении наследник рвался из рук обнимавших его с плачем женщин. Тутмос — в растрепанном парике, подняв бронзовый кувшин, готов был хватить им по голове всякого, кто приблизился бы к царевичу. В дверях показалось несколько вооруженных солдат.
— Что это?.. Кто здесь?.. — кричал в испуге номарх.
Тут только увидели виновника смятения. Какой-то голый, огромного роста человек, покрытый грязью, с кровавыми рубцами на спине, стоял на коленях у самого помоста, протягивая руки к наследнику.
— Вот разбойник! — вскричал номарх. — Возьмите его!
Тутмос поднял свой кувшин, стоявшие у дверей солдаты побежали к помосту.
Израненный человек, припав лицом к ступенькам, взывал:
— Смилуйся, солнце Египта!..
Солдаты собрались уже его схватить, но в это время Рамсес, вырвавшись из рук женщин, подошел к бедняге.
— Не троньте его!.. — крикнул Рамсес солдатам. — Чего тебе нужно от меня? — обратился он к великану.
— Я хочу поведать тебе о наших обидах, государь…
Софра, подойдя к наследнику, шепнул ему:
— Это гиксос. Взгляни на его лохматую бороду и волосы. К тому же наглость, с какой он ворвался сюда, доказывает, что этот злодей не коренной египтянин.
— Кто ты такой? — спросил Рамсес.
— Я — Бакура, из отряда землекопов в Сехеме. У нас сейчас нет работы, так номарх Отой приказал нам…
— Это пьяница и сумасшедший!.. — шептал в ярости Софра на ухо наследнику. — Как он говорит с тобой, государь…
Но Рамсес так посмотрел на номарха, что вельможа с подобострастным поклоном попятился назад.
— Что приказал вам достойный Отой? — спросил Бакуру наместник.
— Он приказал нам, государь, ходить толпой по берегу Нила, бросаться в воду, останавливаться на перекрестках дорог и приветствовать тебя радостными кликами. И обещал заплатить за это, что полагается… Вот уже два месяца, государь, как мы ничего не получали! Ни ячменных лепешек, ни рыбы, ни оливкового масла для натирания тела.
— Что ты на это скажешь? — обратился наместник к номарху.
— Пьяница и разбойник… Наглый лжец!.. — ответил Софра.
— Что же вы там кричали в мою честь?
— Что было приказано! — отвечал великан. — Моя жена и дочь кричали вместе с другими: «Да живет вечно!» — а я прыгал в воду и бросал венки в твою лодку. За это мне должны были заплатить полдебена. Когда же ты изволил всемилостивейше въезжать в город Атриб,
Наместник расхохотался.
— Право, — сказал он, — я не ожидал, что наше пиршество закончится так весело!.. А сколько же тебе заплатили за то, что ты бросился под колесницу?
— Обещали три дебена, но ничего не заплатили — ни мне, ни жене, ни дочери. Да и весь отряд заставили голодать целых два месяца.
— Чем же вы живете?
— Милостыней или тем, что удастся заработать у крестьян. Из-за такой тяжкой нужды мы три раза бунтовали и хотели вернуться домой, но офицеры и писцы то обещали нам, что заплатят, то приказывали нас бить…
— В награду за эти крики в мою честь? — вставил, смеясь, наследник.
— Да, господин… Вчера у нас был самый большой бунт, за что достойнейший номарх Софра приказал избить каждого десятого. Всем досталось, а больше всего мне, потому что я самый рослый и мне приходится кормить три рта: себя, жену и дочь. Избитый, я вырвался из их рук, чтобы пасть ниц перед тобой и принести тебе наши жалобы. Бей нас, если мы виноваты, но пусть писцы выплатят нам, что следует, иначе мы помрем с голоду, мы сами, жены и дети наши…
— Это одержимый!.. — вскричал Софра. — Извольте взглянуть, ваше высочество, сколько он мне наделал убытку. Десять талантов не взял бы я за эти столы, чаши и кувшины.
В толпе гостей, пришедших понемногу в себя, поднялся ропот.
— Это какой-то разбойник!.. — шептали гости. — Смотрите, это в самом деле гиксос, в нем бурлит еще проклятая кровь его дедов, опустошивших Египет. Такая драгоценная мебель… такая дорогая посуда… разбиты вдребезги!..
— Один бунт работников, не получивших платы, причиняет больше вреда государству, чем стоят все эти богатства, — строго сказал Рамсес.
— Святые слова!.. Надо записать их на памятниках!.. — раздались голоса в толпе гостей. — Бунт отрывает людей от работы и наполняет скорбью сердце царя… Недопустимо, чтоб работники по два месяца не получали жалованья…
Наместник с нескрываемым презрением посмотрел на изменчивых, как облака, придворных и строго обратился к номарху:
— Поручаю твоему попечению этого замученного человека. Я уверен, что и волос не упадет с его головы. Я желаю завтра же увидеть весь отряд и проверить, верно ли то, что он здесь говорил.
Сказав это, Рамсес вышел, оставив номарха и гостей в полной растерянности.
На следующий день наследник, одеваясь с помощью Тутмоса, спросил его:
— Пришли работники?..
— Да, государь, они с рассвета ожидают твоих приказаний…
— А этот… Бакура — с ними?
Тутмос поморщился и ответил:
— Произошел странный случай: достойнейший Софра приказал запереть его в пустом подвале своего дворца. И вот этот негодяй, страшнейший силач, выломал дверь в другой подвал, где стояло вино, опрокинул несколько ценнейших кувшинов и напился так, что…