Фараон
Шрифт:
— Сегодня, может быть, сейчас, — ответил, волнуясь, жрец, — произойдет солнечное затмение…
Фараон даже отпрянул от неожиданности.
— А какое мне дело до солнечного затмения? Тем более в такую минуту?
— Господин, — ответил Пентуэр, — я тоже так думал, пока не прочитал в древних летописях описание затмения… Это такое грозное, устрашающее явление, что необходимо предупредить о нем весь народ.
— Непременно, — вставил Хирам.
— Почему же ты раньше не оповестил нас? — спросил жреца Тутмос.
— Два дня меня держали в темнице солдаты… Народ мы уже не успеем предостеречь.
Фараон хлопнул в ладоши.
«Какая неудача», — прошептал он, а затем сказал вслух:
— Как же это произойдет и когда?..
— День превратится в ночь… — ответил жрец. — Это продлится столько времени, сколько нужно, чтоб пройти пятьсот шагов. А начнется в полдень. Так сказал мне Менес.
— Менес? — повторил фараон. — Мне знакомо это имя…
— Он писал тебе об этом, государь! Так объявите же войскам!..
Немедленно прозвучали рожки. Гвардия и азиаты построились в полном вооружении, и фараон, окруженный штабом, сообщил солдатам о затмении, прибавив, чтоб они не боялись, ибо тьма скоро исчезнет и он сам будет с ними.
— Живи вечно! — возгласили стройные шеренги.
Одновременно было отправлено несколько всадников в Мемфис.
Военачальники стали во главе колонн, фараон задумчиво шагал по двору, сановники тихонько переговаривались с Хирамом. Царица же, оставшись одна, пала ниц перед статуей Осириса.
Был второй час, когда солнечный свет и в самом деле стал тускнеть.
— Действительно настанет ночь? — спросил фараон Пентуэра.
— Да. Ненадолго.
— А куда же денется солнце?
— Скроется за луной.
«Надо будет вернуть милость жрецам, наблюдающим звезды», — подумал фараон.
Сумрак быстро сгущался. Лошади азиатов проявляли беспокойство, стаи птиц спускались вниз и с громкими криками облепили все деревья сада.
— Эй, песенники! — скомандовал Калипп грекам.
Затрещали барабаны, взвизгнули флейты, и под этот аккомпанемент греческий полк запел веселую песню про дочку жреца, которая так всего боялась, что могла спать только в казармах.
На желтые ливийские холмы пала зловещая тень и с молниеносной быстротой закрыла Мемфис, Нил и дворцовые сады. Тьма окутала землю, а на небе появился черный, как уголь, шар, окруженный огненным венцом.
Неимоверный крик заглушил песни греческого полка. Это азиаты издали военный клич и пустили к небу тучи стрел, чтобы спугнуть злого духа, который хотел пожрать солнце.
— Ты говоришь, что этот черный круг — луна? — спросил фараон у Пентуэра.
— Так утверждает Менес.
— Великий же он мудрец! И темнота сейчас прекратится?
— Непременно.
— А если луна оторвется от неба и упадет на землю?
— Этого не может быть. А вот и солнце! — радостно воскликнул Пентуэр.
По полкам пронесся клич в честь Рамсеса XIII.
Фараон обнял Пентуэра.
— Воистину, — сказал фараон, — мы видели удивительное явление. Но я не хотел бы видеть его еще раз. Я чувствую, что, если бы я не был солдатом, страх овладел бы моим сердцем.
Хирам подошел к Тутмосу и прошептал:
— Пошли сейчас же гонцов в Мемфис. Я боюсь, как бы верховные жрецы не затеяли что-нибудь недоброе.
— Ты думаешь?
Хирам
— Они не управляли бы так долго страной, — сказал он, — не передоили бы восемнадцать династий, если бы не умели пользоваться такими случаями, как сегодня.
Поблагодарив солдат за проявленную ими выдержку, фараон вернулся к себе. Он все время впадал в задумчивость, говорил спокойно, даже мягко, но на красивом лице его была какая-то неуверенность. В душе Рамсеса происходила мучительная борьба. Он начинал понимать, что жрецы располагали силами, которые он не только не принимал в расчет, но даже отвергал, не хотел о них и слышать.
Жрецы, наблюдавшие за движением звезд, сразу выросли в его глазах. И фараон подумал, что надо непременно познать эту удивительную мудрость, которая так чудовищно путает человеческие планы.
Гонец за гонцом отправлялись из царского дворца в Мемфис, чтоб узнать, что там произошло во время затмения. Но гонцы не возвращались, и над фараоновой свитой простерлись черные крылья неизвестности. Что у храма Птаха произошло что-то недоброе — в этом никто не сомневался, но никто не решался строить догадки о том, что же именно случилось. Казалось, будто и фараон, и его доверенные люди рады каждой минуте, протекшей без известий.
Тем временем царица, подсев к фараону, шептала ему:
— Разреши мне действовать, Рамсес. Женщины оказали нашему государству не одну услугу. Вспомни только царицу Никотрису [187] из шестой династии или Макару [188] , создавшую флот на Красном море. У нашего пола достаточно и ума и энергии. Так разреши мне действовать… Если храм Птаха не занят и жрецы не подверглись оскорблениям, я помирю тебя с Херихором. Ты возьмешь в жены его дочь, и царствование твое будет преисполнено славы… Помни, твой дед, святой Аменхотеп, был тоже верховным жрецом и наместником фараона. И кто знает — царствовал ли бы ты сейчас, если бы священная каста не пожелала видеть на троне своего отпрыска. И так ты их благодаришь за власть?
187
Никотриса (правильнее: Нитокрис). — Легенда о ней сохранена греческим историком Геродотом. Среди цариц VI династии такой царицы не было.
188
Макара (правильнее: Маат-ка-Ра) — тронное имя царицы XVIII династии Хатшепсут.
Фараон слушал ее и думал, что все-таки мудрость жрецов огромная сила и борьба с ними трудна.
Лишь в начале четвертого явился первый вестник из Мемфиса — адъютант полка, стоявшего у храма. Он рассказал фараону, что храм не взят из-за гнева богов; народ разбежался, жрецы торжествуют, и даже среди солдат началось смятение во время этой ужасной, хотя и столь короткой ночи.
Потом, отведя в сторону Тутмоса, адъютант заявил ему без обиняков, что войско деморализовано, что из-за беспорядочного бегства полки насчитывают столько раненых и убитых, сколько бывает только после сражения.