Фараон Мернефта
Шрифт:
— Ты не отпустишь евреев, государь, не правда ли? Это было бы разорением для страны.
— Успокойся, они не уйдут... Но каким способом можем мы воспрепятствовать им болтать вздор, составлять заговоры и стремиться к свободе? Число их весьма значительно, и возмущение всегда опасно.
Лицо наследника выразило холодную жестокость.
— Розги и двойной труд лишат их времени и отобьют охоту мечтать о путешествии, — сказал он. — Разбитые усталостью, они рады будут возможности заснуть в часы отдыха.
Мернефта с улыбкой встал с места и потрепал царевича
— Сейчас видно, что ты мой сын, Сети: одно и то же божество вдохновляет нас... Я уже послал приказ собрать правителей и надзирателей над евреями, и мы постановим работы, которые отобьют у этих бездельников всякую охоту к заговорам. Таким образом, Мезу и великий Иегова останутся не у дел.
— Почему ты не приказал арестовать этого опасного интригана? — спросил Сети.
— Потому что не следует придавать ему обаяние, которое получают жертвы преследования. Его бессилие возбудит к нему презрение, а результат всех его великих проектов сделает его ненавистным в глазах евреев. Но довольно на сегодня толковать об этом. Я хочу развлечься охотой. Пусть собираются, и, если твоя нога позволяет, ты будешь сопровождать меня, Сети.
Мернефта, подвижный ум которого не любил долго останавливаться на одном предмете, весело заговорил об охоте, о достоинствах своих собак. Наследник отказался, а после отъезда царя я попросил у своего начальника отпуск до завтрашнего дня и получил его.
Вернувшись домой, я нашел всех своих в сборе. Хам также находился тут и не умолкал о событиях этого утра. Когда я вошел, он разглагольствовал о дерзости нечистого еврея, о неслыханном нахальстве его речи, об истинно царственном достоинстве Мернефты и о чувствах, которые Хам и все прочие испытали во время этой аудиенции. Мать и сестра засыпали меня вопросами, едва дав мне время выпить чашу вина.
— Назначен великий совет, — сказал я. — Аамес поехал к правителю города с повелением собрать всех начальников и надзирателей над евреями. Будут обсуждать, какие назначить им новые работы. Мернефта и Сети согласны в том, что необходимо подавить заговор, не давая евреям досуга слушать подстрекательства к возмущению.
— И они вполне правы, — заметил мой отец, — эти грязные ватаги слишком мало работают. Но не слыхал ли ты, совет будет тайный?
— Не знаю. Кроме должностных лиц, о которых я упоминал, приглашены еще главнейшие жрецы, потому что Мезу искусный волшебник, а с подобными людьми опасно иметь дело без помощи мудрецов.
Мы долго толковали об этих поразительных новостях дня. Все были взволнованы, предчувствуя что-то недоброе. Мать моя говорила о страшных предсказаниях, о которых узнала от благородной Гернеки, и оказалось, что Хам слышал то же самое в Фивах от своего двоюродного брата, жреца храма Амона.
На третий день после этого бурного дня фараон пожелал отправиться в храм бога Ра, своего предка, так как в тот же вечер должно было состояться заседание великого совета. В ту минуту, когда царь сходил с колесницы, чтобы сесть в шлюпку, группа людей выступила ему навстречу. Мы узнали Мезу с его спутниками и взялись
— Что ты еще хочешь от меня, Мезу? Ты уже выслушал мой ответ.
После минутного молчания Мезу сказал:
— Я хочу того же, что и прежде. Повторяю тебе, фараон, отпусти народ Израильский. Великий Бог требует этого, его могущество безгранично, и он тебе это докажет. Сегодня я еще прошу и убеждаю, но страшись, когда начну угрожать, и трепещи пред карой, которая постигнет тебя за упорство.
В продолжение этой речи жгучие глаза его были прикованы к лицу фараона. Мернефта, видимо, испытывал тягостное чувство: взор его отуманился, и он несколько раз проводил рукою по лбу.
— Смотри, — продолжал Мезу, взяв у проходившей девочки кувшин с водой, который она несла на голове, — воля Бога моего может превратить в кровь эту чистую, прозрачную воду...
Он вылил воду из кувшина, и все мы с трепетом увидели, что по земле разлилась большая лужа крови, а на краях сосуда еще дрожали красные капли, сиявшие на солнце как рубины.
— Предупреждаю тебя, что если ты будешь продолжать удерживать избранный народ Иеговы, то он превратит в кровь воды Нила. Все рыбы в реке издохнут, и воздух наполнится смрадом.
Царь смотрел на кровавую лужу, бледный и неподвижный, точно его обворожил огненный взор чародея. Но вдруг он быстро тряхнул головой, как бы сбрасывая с нее невидимую тяжесть, лицо его вспыхнуло, глаза сверкнули, и, отвернувшись от Мезу, он прыгнул в шлюпку и сказал ему через плечо:
— Ты ошибся, думая запугать меня своими чарами. Ты искусный волшебник, но именно из-за этого я не отпущу с тобой евреев.
Мезу топнул ногой и некоторое время провожал мрачным взглядом царскую шлюпку, затем повернулся и исчез в толпе.
Фараон казался озабоченным и долго пробыл в святилище, наедине с верховным жрецом храма. Но когда наконец он вышел оттуда, лицо его было величаво, взор прояснился. Благосклонно шутя с окружающими насчет Мезу и тухлой рыбы, которой он собирается угощать египтян, государь возвратился во дворец.
С наступлением вечера в зале совета, блистательно освещенной, собрались надзиратели евреев, правители городов и почетнейшие жрецы, в их числе находился и знаменитый мудрец Аменофис из дома Сети, лично известный государю и очень им уважаемый. Я с некоторыми другими офицерами гвардии стоял на страже у дверей.
Когда все члены совета заняли свои места, вошел фараон в сопровождении наследника и сел на трон; на другом кресле, пониже, поместился Сети. Надзиратели, подозванные к трону, пали ниц. Царь приказал им встать и спросил, появлялся ли уже заговорщик между рабочими, вверенными их управлению. Надзиратели отвечали, что открыто он не появлялся, но они заметили, что по ночам рабочие собираются на сходки, а лазутчики, посвященные в планы Мезу, вращаются между ними, потому что все израильтяне находятся в напряженном ожидании чего-то, а их леность, небрежение к работе и грубое нахальство увеличиваются день ото дня.