Фарамунд

Никитин Юрий Александрович

Громыхало тяжело слез с седла, кожаные латы заскрипели, подошел и сел рядом. На грубо высеченном лице было сочувствие, но глаза оставались суровыми.

— Рекс! Все, что можем, делаем сами. Но сейчас надвигается новая волна переселенцев!..

— Терлы?

— Нет, не с севера. Там у нас теперь союзники, сперва сокрушат их... С востока идет некая конная орда. Там мужчины, женщины и даже дети на конях! Они стреляют из луков как в атаке, так и отступая, стреляют вперед, назад, в стороны. Их луки не больно мощные, наши бьют дальше,

но беда в том, что их кони быстрые, как ветер!..

Фарамунд спросил угрюмо:

— Таких коней не бывает. За счет чего они быстрые?

— Неподкованные — раз. Всадники мельче наших, доспехи — никакие, на голове шапки из войлока. Потому налетают неожиданно, обстреливают, а когда в погоню, исчезают, как призраки!.. А потери у наших уже есть. Хуже того, ни одного степняка так и не прибили. Не говоря уже о том, чтобы поймать и допросить. Мы не выстоим, рекс!

— Гунны?

— Похожи, но не гунны. Еще злее.

Фарамунд поморщился:

— Если у них только легкие всадники... то такая орда просто разобьется о стены бурга. Судя по всему, у них нет осадных орудий. А лезть на стены — самоубийство. Постоят пару дней, уйдут.

— А если нет?

— Почему это?

— Они не в набег вышли, — возразил Громыхало. — Они ищут земли для заселения. Видать, их племя разрослось, старые пастбища уже не могут всех кормить, вот часть отделилась... Если остановятся здесь? Долго ли просидим, если из деревень не будет зерна?.. А стенобитный таран им в любом селе сделают! И покажут, как пользоваться.

В голосе старого воина прозвучала неподдельная горечь. Плечи обвисли, а голова ушла в плечи, словно в ожидании удара. Лунный свет серебрил волосы, лицо оставалось в тени, словно уже исчезло из мира живых.

— Не знаю, — ответил Фарамунд со злостью. — Неужели ничего не можете придумать?

— Уже пробовали, рекс.

— И что же?

— Как видишь... Никто не хотел отрывать тебя... И вообще страшатся твоего гнева. Но положение наше отчаянное!

Лицо его медленно проступало из темноты. На скулах вздутые желваки, челюсти сжаты, в глазах злость и упрямство. Звезды над блестящими волосами гасли, на восточной части небо светлело.

Фарамунд покосился на могильный холмик. Жемчужинки усеяли так плотно, что могилка засверкала как драгоценный камешек. В спину болезненно ударило острым ножом, кости затрещали. Некоторое время он стоял в полусогнутом, поясница отказывалась разгибаться. По всему телу кололи тысячи острых иголочек.

— В твоей комнате горит очаг, — сказал Громыхало торопливо. Он встал с легкостью, словно подросток. — Сухой и горячий воздух... горячее мясо!..

Фарамунд с огромным трудом разогнулся, тело деревянное, ступни не чувствуют, что под подошвами.

— Когда зажгли? — спросил он.

— И не гасили, — ответил Громыхало. — В наших землях, знаешь, воздух сырой, болотный. Говорят, на юге не так...

Он смотрел на карту почти с ненавистью. Все, что он делал, творилось для

Нее, а Она ушла, бросила, предпочла небесные чертоги... Он чувствовал, что готов снова обрушиться с обидами на Лютецию, после чего придет волна раскаяния, что смел упрекать Ее в чем-то, такую светлую и невинную, после чего утонет в слезах, изольется, впадет от бессилия в тяжкий сон, из которого так мучительно выходить в эту черную безысходность...

— Вот здесь, — говорил Громыхало, его палец ползал по карте, — наши посты. Мы там потеряли уже десятка три человек...

— А это что? — спросил Фарамунд подозрительно. — Я там ничего не ставил.

Громыхало скромно улыбнулся:

— Рекс, но ты как-то высказывал пожелание... Словом, там был городок галлов, что не захотели признавать нашей власти. Ну, мы тогда, как ты и учил... Без потерь почти! Теперь он наш, там оставили надежный гарнизон. А наши посты продвинули к реке. Теперь все земли по эту сторону — наши.

Фарамунд спросил:

— А броды?

— Там постоянная стража. Две башни поставили! А лагерь спрятали за лесом совсем близко.

Фарамунд молчал, испытующе посматривал на Громыхало. Тот объяснял основательно, по-деревенски, и получалось так, что все делали по указке своего рекса. Выходит, этих военачальников он может оставлять без присмотра. Надо только давать им направление и указывать, что и где делать. И — какое-то время могут даже расширять их владения без его надзора.

В бурге узнал, что уже с неделю ширятся слухи о неком народе, что двигается с востока. Только что Европа перевела дух после разгрома гуннов, несокрушимые степняки рассеялись, снова накапливают силы, но за это время Степь выплеснула новых... Эти вовсе рождаются и живут на конях, едят и испражняются на скаку, а когда у них недостает еды, отворяют жилы коням и пьют теплую кровь, после чего удивительные кони снова могут скакать день и ночь без перерыва.

Фарамунд хмурился, как отличить правду от вымысла, не знал, но уже ломал голову, как вести себя при встрече. Уступать или сдаваться нет и речи, но до этого он либо трепал римские отряды, что почти не двигаются с места, либо осаждал крепости. В любом случае инициатива была на его стороне. Но с уроженцами степей придется обороняться, а от одной такой мысли кошки скребут на сердце...

Громыхало, обычно беспечный, еще через неделю подошел с озабоченным выражением на широком загоревшем лице.

— Рекс, — сказал он. — Степняки уже близко. Как я уже говорил, не гунны, не авары... Даже не гунны, а что-то непонятное. Если ничего не придумал, то, может быть, в самом деле, запереться в крепости? Они бурги брать не умеют, проскачут дальше!..

— А что дальше?

— А дальше, на юге напорются на римские армии... Настоящие, а не те, которые мы треплем, как собака мертвую утку. А те кого хошь обломают!

Фарамунд мгновение колебался, искушение велико, потом ответил словами самого Громыхало: