Фарамунд
Шрифт:
Однажды приехал Тревор, осмотрел стройку, признался:
— Прекрасное место. И река здесь удивительно спокойная, широкая.
— Не везде, — заметил Фарамунд.
— Берег круг, — согласился Тревор. — С этой стороны враг обломает зубы. Но пристань надо уже сейчас. Да и камень по течению проще сплавлять на плотах.
Фарамунд сказал весело:
— Не хочешь ли взять на себя руководство? Мне скоро покидать это место. А тебе, как вижу, скучно сидеть в Римбурге, где ничего не происходит!
Брунгильда целыми днями проводила
Засыпала обычно, снова и снова перебирая в памяти все, что тогда произошло ночью. Дополняла в грезах, раскрашивала, придумывала диалоги, отвечала попеременно то за Фарамунда... своего супруга!.. то за себя, такую ласковую и веселую...
Однажды услышала далеко за крепостной стеной могучий трубный рев. Сердце затрепетало, она счастливо прижала руки к сердцу, а кровь прихлынула к щекам. Она ощутила, как защипало кончики ушей, а тяжелая горячая кровь залила шею.
— Что со мной? — сказала она в смятении. — Я жду его как деревенская простушка... Я не должна! Я не должна бежать навстречу!
Из коридора заглянула служанка:
— Там кто-то трубит. Гости, что ли?
— Глупая, — выпалила Брунгильда счастливо. — Это рекс вернулся!
Служанка выкатила глаза. Вид был, в самом деле, глупый, особенно когда челюсть отвисла до живота.
— Откуда рекс? До него еще полстраны ехать...
— Это он, — сказала она горячо. — Быстрее, неси мои лучшие платья! Позови служанок, пусть помогут мне одеться, расчешут волосы!
Служанка попятилась, не сводя с нее изумленного взгляда. Брунгильда услышала приглушенное ворчание:
— Рекс... Откуда рекс?.. Про тебя не скажешь, что тебе сердце подсказывает...
И все-таки она не могла заставить себя выбежать навстречу, как простолюдинка, или же, как влюбленный ребенок. Сердце выскакивало из груди, словно старалось выскочить и скатиться по ступенькам ему под ноги, но спина оставалась ровной, лицо спокойным, а глаза ее смотрели, как и надлежит благородной женщине самого высокого происхождения.
Жар приливал к щекам, грудь начинала вздыматься часто, и Брунгильда с усилием подчиняла слабое тело своей воле, ибо вера нового бога гласит, что плоть немощна, а дух силен, он в состоянии сделать с плотью все, что возжелает. Это с блеском доказывали христианские аскеты и мученики, но Брунгильда хотела только одного, чтобы конунг не заметил, что она смотрит на него влюбленными глазами служанки, роняя свое достоинство.
Всадники ворвались во двор на полном скаку, словно дикие люди. Никакого соблюдения церемоний, никакой солидности, все-таки прибыл могущественный конунг...
Сам Фарамунд соскочил с коня с легкостью, словно подросток, даже подпрыгнул, разминая ноги после долгой скачки. У него приняли повод коня, он легко взбежал на высокое крыльцо, толкнул
Она выпрямилась, прислушивалась с сильно бьющимся сердцем. Внизу простучали ступеньки. Доски скрипели и прогибались под его весом, но взбежал наверх он резво, как белка, дыхание не ускорилось. Брунгильда выпрямилась еще больше, спина должна быть ровной, а грудь в этих случаях вырисовывается резче, для мужчин это важно, чтобы крупная и очерченная...
Фарамунд сделал два шага навстречу, чересчур почтительно поклонился:
— Приветствую блистательную Брунгильду. Меня зовут Фарамунд. Надеюсь, вы меня еще помните?
Брунгильда сказала музыкальным глубоким голосом:
— Это мне за то, что я не встретила вас у городских врат? И не бросилась на шею с радостным визгом?
Фарамунд почувствовал, как его брови сами взлетели на середину лба. Понятно, он этого не ждал, как не ждал, что она ответит вот так. Как будто когда-то встречала у ворот, смотрела сияющими глазами, бросалась на шею!
— Да, — согласился он, — это было бы зрелище... Редьярд здесь?
— Он еще в соседних землях, — сообщила она. — Там собираются отряды... хотят под ваше знамя, мой супруг.
— А какое дело Редьярду?
— Наверное... наверное, смотрит, как снаряжены.
— Скорее, — буркнул он неприязненно, — отговаривает идти ко мне!
Вошел оруженосец, угрюмый, крепко сложенный верзила с лицом в шрамах. Оглядел ее, словно искал спрятанный нож за поясом или в волосах, отступил, и только тогда следом вдвинулся слуга с огромным тазом в руках. От воды шел пар. Второй слуга принес жаровню с раскаленными углями.
Фарамунд сбросил кольчугу. Она долго звенела, складываясь в горку блестящего металла, издали похожего на мокрую чешую, стянул через голову и отшвырнул пропотевшую рубашку.
Брунгильда задержала дыхание. В двух шагах от нее плескалась и разбрызгивала воду медная статуя римского гладиатора. От конунга несло жаром, ее ноздри уловили аромат его тела: грубый и мужественный. Тугие мышцы играли под мокрой кожей, ей так мучительно захотелось подойти и коснуться его груди, что она в испуге отшатнулась, сделала шажок назад, все еще не отрывая глаз от его могучего торса.
Фарамунд выхватил из рук слуги полотенце, брызги полетели по комнате. Растираясь, спросил нетерпеливо:
— Обед готов?
— Подают на стол, конунг, — сообщил оруженосец.
Глаза у него были хитрые. Похоже, он заметил, как она смотрела на полуобнаженного конунга.
— Хорошо, — бросил Фарамунд. — Хорошо! А то мне надо спешить.
Брунгильда отступила, выскользнула за дверь. Ясно, конунг торопится быстрее закончить обед, который грозит растянуться в бесконечный пир, как это бывает, чтобы уединиться с нею, его супругой. Уединиться и выяснить, насколько же она была искренней, когда решилась, наконец, вышвырнуть со своего ложа служанку и занять свое место.