Фантомас
Шрифт:
Но только на первый взгляд. Если присмотреться внимательно к людям, вышедшим на улицу в такое время, появлялось некое странное ощущение. Казалось, чего-то не хватает.
И действительно, в толпе можно было разглядеть либо богачей, либо откровенно нищих. На улицах необычным образом перемешались два полюса парижского общества. Бок о бок с элегантными посетителями ночных клубов можно было увидеть малокровных бродяг, для которых норы под городскими мостами многие годы уже были родным домом. Среди потерявших работу мастеровых с испитыми лицами и нищих в лохмотьях
…Не так давно, перед полуночью, весь Париж с быстротой молнии облетела сенсационная новость. О ней одинаково судачили в Бельвиле и «Чреве Парижа», в Монруж и Рабле, в Телемском аббатстве и Монико…
Всем сомнениям был положен конец – генеральный прокурор Республики утвердил смертный приговор. Казалось, тень гильотины упала на город. Гарн, убийца несчастного лорда Белтхема, сегодня на рассвете получит сполна за свое преступление.
Известно, что для определенного типа людей казнь – лучший праздник. Поэтому бесчисленное количество зевак высыпало на улицы. Из конюшен срочно выводились экипажи, седлались скакуны, женщины в изысканных туалетах, усыпанных драгоценными камнями, садились в автомобили, чтобы успеть на площадь Санте к месту казни.
Не меньшее оживление царило в предместьях. Завсегдатаи пивнушек, подхватив под руки своих бездельниц-подружек, двинулись к бульвару Араго, распевая песни и выкрикивая непристойности. Все стремились не опоздать на кровавый спектакль.
Казалось, от толпы исходит какой-то особый запах, характерный для ярмарок и «блошиных» рынков. На площади. Санте, несмотря на предстоящее зловещее действо, царила атмосфера радостного возбуждения. Тут и там зеваки усаживались прямо на землю, доставали бутылки с вином, колбасу и принимались завтракать. Точно так же, как перед премьерой в Опере обсуждают исполнителей главных ролей, так и здесь разговоры вертелись вокруг одного и того же. Люди пришли на спектакль и говорили о спектакле. Слышались грубые голоса:
– Наложит, небось, в штаны этот хваленый Гарн! Это тебе не шляться по чужим садам!
– Посмотри на себя, вояка! Сам бы от страха забыл, как тебя зовут!
Великосветские зрители, не желая смешиваться с плебсом, ожидали, не выходя из экипажей. Беседы их были более утонченными:
– Боюсь, вы испугаетесь, моя красавица.
– Я? Нисколько!
– Полноте, душенька, неужели вы такая бесчувственная?
– Именно так, мой дорогой. С тех пор, как я изучила мужчин, у меня больше нет сердца. Единственный, кому оно отдано, это вы!
В соседнем автомобиле состязались в остроумии по поводу предстоящей казни. Короче, прибывшие посмотреть на отрубленную голову Гарна забавлялись вовсю.
Тут на площади появилась новая компания зевак, возглавляемая Франсуа Бонбоном, хозяином таверны «Свинья святого Антуана». Трактирщик, одетый в выходной серый сюртук, покрикивал:
– Иди сюда, Билли Том! Держись меня, а то потеряешься!
Потом толкнул соседа:
– Ты не
Билли Том пожал плечами:
– А чем он хуже всех этих хлыщей, что приехали сюда в экипажах?
Почтенного трактирщика быстро обогнали двое мужчин. В одном из них нетрудно было узнать Жюва. Он негромко спросил у своего спутника:
– Узнал их?
– Нет, – ответил Жером Фандор.
Усмехнувшись, инспектор быстро перечислил ему имена людей, мимо которых они только что прошли.
– Понимаешь теперь, почему я потащил тебя вперед? Мне вовсе не хочется с ними встречаться.
Фандор улыбнулся.
– Забавно все же, – продолжал Жюв, – до чего некоторых влечет зрелище казни. Впрочем, по многим из присутствующих тоже плачет гильотина. Посмотри вокруг – сплошные жулики и хулиганы!
Вскоре толпа стала такой плотной, что пробраться дальше не представлялось возможным. Инспектор тронул журналиста за плечо.
– Нет, дружище, так нам не протолкнуться. Доставай-ка свой пропуск.
Фандор достал из кармана маленький картонный квадратик, который Жюв выхлопотал для него в префектуре:
– И кому его показывать?
Инспектор огляделся:
– Скоро здесь будет городская жандармерия. Вон там, кажется, уже блестят сабли. Пойдем за газетный киоск, подождем, пока наши доблестные вояки немного разгонят толпу.
Богатый опыт не подвел Жюва. Не прошло и минуты, как с бульвара Араго вывернул отряд конной жандармерии. Гордо возвышаясь на ухоженных скакунах, жандармы, преисполненные чувством собственной значительности, бросали по сторонам грозные взгляды. Послышался короткий приказ, и блюстители порядка принялись теснить толпу, освобождая площадь. Раздались возмущенные крики:
– Так мы ничего не увидим, черт побери! Как вам не стыдно? Мы уже два часа здесь торчим, заняли хорошие места, в вы… В газетах было объявлено, что казнь будет публичной!
Тем временем Жюв и Фандор, счастливые обладатели пропусков, выданных префектурой полиции лишь небольшому числу избранных, спокойно пересекли площадь и, преодолев тройной кордон полицейских, подошли к гильотине. Теперь они стояли в тупике, образованном стенами монастыря и тюрьмы. Здесь прогуливалось не более десятка мужчин в черных сюртуках и цилиндрах. Если предстоящее их как-то и трогало, то на лицах это нисколько не отражалось.
– Кто это? – спросил Фандор.
– Все довольно известные люди. Вон там мои коллеги, старшие инспекторы Службы безопасности, а вот и твои собратья по перу. Узнаешь? Хроникеры крупнейших еженедельников Парижа. Когда они были в твоем возрасте, им и мечтать не приходилось о такой удаче, которая выпала сегодня на твою долю!
Журналист покраснел.
– Нечего смущаться, это действительно удача для молодого репортера, – сказал Жюв. – Такие события бывают нечасто!
– Событие событию рознь, – процедил юноша. – Если вы не ошиблись и это действительно Фантомас, то он мне почти родственник.