Фантом

Дубянский Сергей

Казалось бы, наоборот, то, что она получила независимость должно радовать, но отсутствие неведомой чужой воли неожиданно вносило в сознание состояние растерянности, отсутствия чего-то привычного и чрезвычайно необходимого. Это, как наркотик, когда умом знаешь, что употреблять его плохо, что без него должно стать лучше, но начинается «ломка», и все доводы летят к черту – начинаешь ощущать, что вопреки здравому смыслу, он тебе просто необходим. …Я привыкну жить без него, – решила Валя твердо, – но все равно я должна знать, кто это…

Подошла к гардеробу и снова достала желтое платье, ведь их очное знакомство началось, именно, с него; покрутила, не снимая с вешалки. Сейчас она не понимала, что же

нашла в нем такого привлекательного, да и как его не переделывай, оно всегда останется таким же несуразным и старомодным. …Что же так привлекло меня в прошлый раз?.. Или это было веление «соседа», чтоб вынудить меня создать из зеркал нужную конструкцию?.. Вот, это похоже на правду. Но в таком случае, он мог влиять вообще на все, происходящее в доме, и на наши с Димой отношения, в том числе. Как я не подумала об этом раньше?.. А Дима, наверное, знал о возможностях «соседа», потому и уехал, чтоб самостоятельно принять решение… Это была замечательная гипотеза, разом снимавшая с мужа все обвинения, но не дававшая ответ на главный вопрос – чей это призрак и чего он хочет? Ведь, что б Дима не решил вдали от дома, здесь он снова попадет под чужое влияние, и от него снова ничего не будет зависеть. (Она почему-то была уверена, что, в конечном итоге, никакие простыни на зеркалах не спасут от нового вторжения, поэтому к нему надо готовиться в любом случае).

Оставалось единственное место, где могла крыться разгадка – заклеенный газетами шкаф. Валя осторожно открыла дверцу. Первое, что бросилось в глаза, был пистолет, с которым она позавчера гонялась за призраком. (Воспоминание почему-то не вызвало прошлого страха, а лишь грустную улыбку). Прочее содержимое показалось ей вовсе неинтересным и никак не связанным с ее нынешними проблемами. Старые военные карты, ордена, дневники – все явно принадлежало Диминому деду; шляпки, пуговицы, еще какая-то женская ерунда – это бабкино. Ничего, касающегося «соседа» здесь не было. Значит, проблемы ей предстояло решать самостоятельно, без подсказок извне. Она закрыла шкаф и задумчиво опустилась на диван.

Выход напрашивался только один – …это, действительно, как наркотик, – подумала Валя, – ведь знаю, что делать этого не надо, и в то же время знаю, что сделаю. Если вчера у меня еще оставались сомнения, то сегодня я уже готова решиться, а если подожду до завтра, то и сомнений не останется… типа, приближается время «ломки»…

Она встала и вышла в коридор; остановилась перед зеркалом. Ей показалось, что стоит сдернуть простыню, как из-за стекла хлынет поток чего-то черного и липкого, постепенно заполняя весь дом. Она будет барахтаться в этой жиже, пока не захлебнется окончательно… Это было минутное видение, но тоненький внутренний голосок уже начал умолять не делать глупостей. Тем не менее, она подняла руку, взялась за край простыни… Возможность оставить все, как есть, еще существовала …но мы не обязаны рассматривать все возможности, из которых можно выбрать!..

Валя резко сдернула простыню и… ничего не произошло – увидела только отражение собственного испуганного лица. Отступила на шаг – никаких пятен или клубов тумана, из которых в прошлый раз возникла фигура в военной форме, на стекле не было. Она облегченно перевела дыхание и даже посмела повернуться к зеркалу спиной. И снова ничего не произошло. Вышла из коридора, отнесла простыню к остальному чистому белью и вернулась вновь. Ничего не менялось, за исключением того, что теперь она твердо знала – «сосед» снова здесь. Как ей это удается почувствовать, Валя не могла ни понять, ни оценить, да это было и неважно. Никаких объяснений – просто уверенность, и этого вполне достаточно. Плохо только одно, такое положение вещей нисколько не приближало ее к разгадке, к тому, ради чего, собственно, весь эксперимент и затевался. Валя решила ждать, подумав, что вряд ли он стоял у «двери» – он тоже бродил по каким-то своим лабиринтам.

Она вернулась на диван; взяла книгу, но не могла сосредоточиться, постоянно

прислушиваясь, неожиданно вскидывая взгляд, пытаясь застать «соседа» врасплох, но безрезультатно, и это начинало злить. По телевизору шел фильм, но смотреть его было неинтересно, потому что она пропустила начало. Просто, глядя на экран, Валя продолжала думать о «соседе», и поймала себя на мысли, как изменилось ее настроение за последние дни – если раньше она боялась дома и всего, населявшего его, то теперь страстно хотела познакомиться с «соседом»; ее бесило его бездействие!..

Фильм кончился. Она даже не могла сказать, чем именно – просто по экрану быстро побежали титры. Взглянула на часы – пора было спать, а «сосед» так и не появлялся и даже не подавал никаких признаков своего существования. Все еще надеясь, растягивая последние минуты перед отходом ко сну, Валя не спеша, приняла душ, застелила постель, но ничего не происходило. И тогда, в каком-то внезапно подступившем отчаянии, она решительно вышла в коридор, и поставила маленькое зеркало напротив большого; быстро выключила свет; вернувшись в спальню, юркнула под одеяло и как всегда укрылась с головой.

Она думала, что будет долго лежать, ворочаясь с боку на бок, но сама не заметила, как заснула. Переход этот был, тем более, незаметным, что снилось ей практически то же самое, что являла собой окружающая действительность, но с одним небольшим отличием – да, она видела себя в своей комнате, в своей постели, только была не в любимой розовой сорочке, а совершенно голой и без одеяла (оно не сбилось в угол – его просто не существовало).

Попыталась встать, чтоб взять что-нибудь из шкафа, но почувствовала, что не в состоянии этого сделать. Максимум, что она смогла, это перевернуться на живот и схватиться руками за край дивана, однако поднять собственное тело, сил не хватало. Она не чувствовала себя парализованной, потому что могла двигать руками и ногами, могла перемещаться, но только в пределах дивана, как кусочек железа по большому плоскому магниту. Это было совсем не страшно, и напоминало игру, правила которой объяснить ей забыли. Отталкиваясь ногой, она отползла к стене, но та оказалась слишком холодной, и это ей не понравилось; двинулась обратно, изгибаясь всем телом, подтягивая себя вцепившимися в диван руками.

Со стороны ее действия выглядели, наверное, очень забавно, но Валя не думала об этом – она просто терлась о постель, и это доставляло ей удовольствие. Она «заводилась» все сильнее, но никак не могла достичь главного – того, чего ей в эти минуты хотелось больше всего. Она резко перевернулась на спину, глубоко вздохнула и подтянула руки к груди, осторожно лаская соски. В реальной жизни она никогда не занималась ничем подобным, всегда оставляя право ласкать себя мужчине, но сейчас это нисколько не смущало ее – ей хотелось получить все любым способом.

Вдруг Валя почувствовала, что ее придавило к дивану, и теперь она действительно не может пошевелиться. Скосила глаза, но увидела только собственные руки на груди и согнутые в коленях разведенные ноги. Никакого груза не было, хотя она явственно чувствовала его – мягкого, принимающего рельеф ее тела… но ведь ничего не было!.. Дернулась, ощутив толчок, потом второй. Застонала, закусив губу… голова закружилась…

Сначала все было ужасно – вроде, в тебя входит кусок льда, который, как наркоз, постепенно отключает члены, но в самый последний миг она все-таки испытала то наслаждение, к которому стремилась… Да нет!.. Она стремилась не к этому – она даже предположить не могла о существовании подобного счастья!.. Так хорошо ей не было, ни с Димой, ни с другим мальчиком из ее студенческих лет, который когда-то и разбудил в ней женщину. Вале показалось, что ее обволакивает серый туман, который сгущается, становясь почти черным. Наверное, она потеряла сознание, а когда очнулась, никакого тумана не было. В комнате остался лишь полумрак, говоривший о том, что на улице начало светать. Она пошевелилась и почувствовала, что весь низ живота болит, и ей даже трудно сдвинуть ноги, но это казалось такой мелочью, по сравнению с непередаваемым блаженством, которое она испытала во сне. Во сне ли?..