Фантом улитки
Шрифт:
Реми вскрикнул и открыл глаза. Вздох облегчения. И решение, как поплавок, вырвалось на поверхность темных вод.
Гюстав опоздал в клинику. Путь с окраины Парижа до центра отнял много времени. Дорога была нелёгкой: он всеми силами пытался унять негодование в душе. Пришел истощенный, в дорожной пыли – даже коллеги едва узнали его. Помощница принесла свежий халат и принялась чистить инструменты. Кофе взбодрил его: день начался печально, но другие пациенты в этом не виноваты. На сегодня назначены три операции, не считая страждущих, поступающих с острой болью.
Через десять минут Гюстав
– Месье Гюстав, пациент подготовлен к операции, – помощница заглянула в кабинет.
– Да-да, через пять минут начинаем, – рассеянно откликнулся он, наливая стакан воды.
Молодой человек поднялся и распахнул створки окна: свежий ветер приятно охлаждал. Он закрыл глаза и попытался сконцентрироваться.
Затем умыл лицо холодной водой и прошел в операционную.
– Гюстав, здравствуй, дорогой друг, – мужчина средних лет шел ему на встречу.
– Жюль, добрый день, – ответил он, – сегодня Вы..?
– Да, я Вам буду ассистировать, – он не дал Гюставу закончить вопрос.
Молодой врач едва заметно нахмурился.
Операция оказалась сложнее, чем предполагалось, и заняла в два раза больше времени. Больной едва не умер. Такое с Гюставом было впервые. Больной чуть не умер, потому что Гюстав был рассеян.
…Я продолжала говорить, объясняя, наверное, прежде всего себе свою жизнь. Зеленый свет за окном продолжал гореть. Зеленый – цвет надежды. В моей груди разлилась приятная теплота: от ощущения освобождения. Просветление исповеди.
Я подняла глаза. Две бесценные лазурные монеты несуществующей страны все это время смотрели на меня. Он молчал, я видела, как слова запеклись на его губах. Говорили глаза. Невероятно, как они вели со мной свой монолог. Кто мне поверит, если я скажу, что две голубых окружности стали для меня спасением? Стали моей любовью. Кто поверит, что я слышала его мысли, которые неслись по упругим нитям, связывающим наши взгляды? Надолго.
Он встал, взял мою руку, и мы вышли из помещения. Я покорно шла за ним. На тротуаре стоял мотоцикл.
– Я хочу, чтобы ты доверилась мне. Я никогда не сделаю тебе больно. Я прошу тебя лишь всегда быть со мной честной. Это самое важное для меня. Садись, – теперь он улыбался, ласково приглаживая ладонью мои растрепанные волосы. – Я хочу покатать тебя по городу, чтобы ты успокоилась.
Если бы я могла вечно смотреть в его глаза, я бы отдала за это все сокровища. Глаза, которые в час бессонницы, напевали мне убаюкивающие колыбельные. Которые в минуты мучительных сомнений указывали мне верный путь. Глаза, отвечавшие на вопросы, о которых я молчала. Глаза, которые соблазняли меня, увлекали за собой, смеялись надо мной, которые меня совращали, интриговали. Никогда не злились на меня. И любили.
Я обняла его и заплакала. Слёзы бесконечными струйками покатились из глаз. Мысли-кораблики потонули
– Я люблю тебя.
Кто это сказал?
Когда встретились наши зрачки, то взорвались тысячи звезд, и, наверняка, в каком-то далеком городе отключилось электричество. Стая птиц сбилась с пути. Индус на секунду забыл в какой пропорции смешивать краски.
Кто-то не поверит тому, как я любила его. Его ироничную полуулыбку, которая возбуждала меня и делала самой счастливой. И его глаза, обладающие магической способностью передавать информацию, вести со мной немой диалог. Не поверит. Но это было.
Ловко маневрируя между машинами, он вел мотоцикл. Я обняла его, прижавшись всем телом, и смотрела в даль. Мимо колючих огней частокола фонарей, мимо черных зданий с окнами-ртами. Я забыла обо всем и просто дышала, смотрела, жила.
Мы свернули с главной дороги в переулок и остановились.
– Марьяша, приглашаю тебя в гости, – он повернулся ко мне.
Когда открылась дверь квартиры, то на нас хлынул неоновый свет.
– Что это? – удивилась я, переступая порог.
В холле располагался гигантский аквариум. Это был океан: ажурные коралловые рифы тянулись ветвями из его недр, оплетаемые изумрудной зеленью, белый песок, устилающий дно, россыпи безупречных морских ракушек и настоящая рождественская ярмарка морских обитателей. Зрелище завораживало. И я видела звезды над этим океаном.
– У меня немного фетишей, но океан и скорость – одни из них.
Мы прошли в комнату. Ее пространство заполняли сотни фотографий на стенах.
– Я, действительно, люблю воду, – он виновато улыбался.
Картинки рассказывали о его увлечениях: дайвинг, серфинг, парусный спорт.
Он, видя мое замешательство, начал рассказывать.
– Но самое серьезное и самое любимое – это свободное погружение.
Я посмотрела вопросительно.
– Погружение на глубину с задержкой дыхания, – пояснил он.
На несколько секунд стало невыносимо одиноко. Душно, больно. Я боюсь глубины. Он, видя мою растерянность, подошел и поцеловал.
…Через несколько часов экипаж въехал в Аржантёй. Себастиан велел кучеру подождать и отправился искать подходящее жилье. Женевьева всё еще спала под воздействием лекарств.
Себастиан зашел в таверню и попросил чашку кофе, ликер и галеты. Затем справился у хозяина «не сдается ли поблизости небольшой дом».
– Да, месье, считайте, что вы счастливчик, – Себастиан в ответ нервно сглотнул, – проедите вдоль по нашей улице, в конце свернете налево, и через милю увидите отличное жилье.
Себастиан поблагодарил его и расплатился. Выпил ликер и съел галету. Чашка кофе так и осталась на столешнице нетронутой, испуская пар как выдохшийся вулкан.
Когда Себастиан вернулся, то застал Женевьеву сидящей на подножке кареты. От чистого весеннего воздуха ее лицо порозовело. Себастиан, который спешил к ней спящей, вдруг почувствовал едва преодолимую слабость в ногах. Он боялся подойти к ней, ожившей и ждущей его объяснений.
– Месье Себастиан, где мы? Почему мы здесь? – она смотрела на него глазами-бабочками с трепещущими ресницами. Вопрос прозвучал тревожно, голос был слабый, но серые глаза смотрели спокойно.