Фантазмы

Головачев Василий Васильевич

Напряжение перехода сказалось на его инициаторе, и Кирилл потерял сознание сразу же после того, как они очутились внутри ледяной пещеры. Однако организм вскоре справился с потрясением, и Тихомиров очнулся, почувствовав прикосновение к губам: Лилия поцеловала его, отчаявшись привести в чувство другими средствами.

Они посидели на льду, оглядываясь и приходя в себя, обследовали грот и вышли из него на край колоссального каньона, сложенного из пластов разноцветного прозрачного льда. Лишь потом стало заметно, что каньон «дышит» — то

проваливается, углубляется до немыслимых глубин, то сужается и зарастает льдом, и тогда Кирилл понял, что это разлом. Разлом, отделяющий ледник с гротом от остального «материка» и представляющий собой разрыв реальности. Они снова оказались в буферной зоне, где пересекались слои-программы Гиперсети.

Лилия, уставшая от обилия «инвариантных» пейзажей, долго разглядывать новый мир не стала. Вернувшись в грот, она свернулась клубочком в ледяной рытвине (вырастив себе капюшон и перчатки) и уснула. Кирилл тоже вернулся вместе с ней, обошел просторные залы грота, пытаясь представить причины его появления. Но на ум ничего не шло, кроме таяния льдов от радиоактивного тепла. Потом родилась мысль, что грот на самом деле является пространственно-временным «карманом», образовавшимся при пересечении программ, и он успокоился.

Вид на каньон с высоты двух — по собственной оценке — километров захватывал дух. Если бы не знание того, что это иллюзия, порожденная энергоинформационными процессами буферной зоны, им можно было любоваться бесконечно. И все же масштабы и фантазия местной природы, каковой бы ни была ее причина, поражали воображение. Единственное, о чем жалел Кирилл, разглядывая ледяной ландшафт, так это о несовершенстве трехмерного человеческого зрения. Наверняка диапазоны цветовых сочетаний ледяных стен и их геометрия намного превосходили возможности сферы человеческого восприятия.

Ладно, когда-нибудь я усовершенствую зрение, пообещал Кирилл сам себе, вдруг замечая некое струение на склоне ближайшей ледяной горы по ту сторону каньона. Впечатление было такое, будто часть ледника растаяла и потекла вниз рекой, которая при движении начала бурно испаряться. В бездну каньона поплыли багровеющие облака пара, превращаясь на лету в сказочных драконов, упырей, вурдалаков, змей и грифонов.

Драконы оживали, начинали махать кожистыми крыльями, направляясь к противоположному краю каньона, где располагался грот с беглецами, однако преодолеть воздушное пространство каньона не могли, таяли, испарялись и исчезали в его мрачных глубинах.

Кирилл расслабился, снял вспотевшую ладонь с рукояти нейтрика. Проговорил вслух:

— Не каждая птица долетит до середины Днепра…

— Что ты там увидел? — раздался сзади голос проснувшейся жены.

Он оглянулся. Лилия вышла на край грота, потягиваясь и зевая. Виновато улыбнулась.

— Прости, что уснула. Сколько я бессовестно продрыхла?

— Всего два часа. Хорошо, что поспала. Я думал, от переутомления ты долго не уснешь.

— Трудно заснуть, когда

ты очень счастлива или несчастлива. — Лиля улыбнулась. — Или в постели с почти незнакомым мужчиной.

— Хорошая формулировка, — кивнул он в ответ.

— Не моя, где-то слышала и запомнила. Ну что тут у нас плохого?

— Драконы. — Кирилл показал на процесс превращения «реки» в вереницу диковинных существ.

Они полюбовались на драконов, безуспешно пытавшихся пересечь воздушное пространство разрыва реальности. Потом Лилия мечтательно проговорила:

— Оседлать бы такого монстрика — и домой! Представляешь, если бы я заявилась на работу на драконе?

Кирилл фыркнул.

— Фантазерка. Рад, что ты не потеряла присутствия духа.

Она сморщилась, вздохнула.

— Все равно домой хочется…

— Вернемся, — твердо пообещал он. — Но не сейчас. Слишком далеко зашли, чтобы возвращаться с полпути ни с чем. Мне бы только побриться… — Он провел ладонью по колючему подбородку.

— Мне ты и такой нравишься, импозантный. Как ты думаешь, мы сможем дойти? Без Игоря… без Лаврика…

— Капитана действительно жаль, а Лаврик… сама видела, что он собой представляет.

— Я не поняла, почему нам помогли наши бывшие преследователи?..

— ПСП и СНОС? Я сам не понял. Чувствую, что-то не так, но оценить и понять не могу. Такое ощущение, что все наши приключения — какая-то большая лажа, игра, цель которой не раскрывается.

— Мне тоже иногда так кажется, — призналась Лилия. — Будто за нами кто-то наблюдает и веселится.

Кирилл нахмурился. Такие мысли навещали и его.

— Все в конце концов выяснится. Мне бы потренироваться с переходом границ Сети, да консультантов нема. Что-то я делаю не так.

— Как тебе вообще удается переходить из слоя в слой без ПН?

— Почему без ПН? Дискета с файлом со мной. — Кирилл похлопал себя по груди. — А компьютера нет. Хотя в последний раз мне показалось, что я запустил ПН без него. Может быть, мне действительно помогает какая-то неведомая нечистая сила?

Лилия покачала головой.

— Лучше бы чистая…

Кирилл засмеялся.

— Не волнуйся, я бы почувствовал внедрение настоящей нечистой силы. Если нам кто и помогает, то очень осторожно, исподтишка. Хотя возможно, что я действительно заражен вирусом ПН. Во всяком случае, дискета с файлом мне кажется живой.

— Давай ее выбросим, — вдруг предложила Лиля.

Кирилл вздохнул, опечалился.

— Я бы рад, но без нее мы уж точно не сможем вернуться домой, в свою реальность.

— В свою программу…

Он обнял жену, поцеловал в заполнившиеся слезами глаза.

— Пусть для кого-то она всего лишь программа, а мы — подпрограммы, живущие по разработанным кем-то сценариям, но для себя мы — люди! Вот и давай оставаться ими везде и всегда, что бы ни происходило. Все будет хорошо. Веришь?

Лилия подняла голову, улыбнулась сквозь слезы.