Фантастика-2009
Шрифт:
Это не было городом. Сейчас ретранслятор был выключен, и камеры в макете – тоже, так что место, на которое проецировалось увеличенное изображение макета, было пустым. Хотя и не совершенно: тот небольшой пятачок, который в макете не был занят ничем, просто на небольшой площадке росло несколько деревьев – тут, в реальности, возвышалось небольшое, круглое в плане строение, напомнившее мне старинный вход в подземку – несколько таких станций, охраняемых законом, ещё существовали на Теллусе. Купол был освещён снаружи шестью прожекторами тихого (как это называется на нашем жаргоне) света, и это помогало приблизиться к нему, не теряя направления. Но я не стал спешить, напротив, всё замедлял шаги. Если в Куполе бодрствовали – а
В тот миг, когда я так подумал, источник моей надежды издал слабый звучок. Он не был бы слышен и в двух шагах, но в моём ухе прозвучал совершенно чётко. Это было сигналом. Я остановился в ожидании. Грудь ощутила жар: ящик работал. Минута прошла. Вторая. Снова пискнуло – дважды. Это означало, что авизуальное поле наведено. Я помнил, что оно может держаться десять минут, таким был, по словам декана, оперативный запас костюма. После этого требовалась новая зарядка, а я не был уверен, что нужная система окажется там, куда я направлялся. Так что нельзя было терять ни секунды.
За минувшие в ожидании минуты я успел восстановить в памяти всё об объекте, что было мне известно из тех источников, что вручил мне мой шеф. И сейчас уверенно направился не прямо, а принял левее, потому что нужный мне вход должен был помещаться именно там.
Там он и оказался. Хотя увидеть его можно было, лишь напряженно всматриваясь в гладкую стену в путанице жёлто-зелёных бесформенных линий и пятен.
Зато датчики охранной системы были замаскированы не очень тщательно, намётанный глаз определил их за минуту с лишним. Впрочем, я это сделал просто для тренировки. Мой черныш сделал это быстрее. Минута с лишним понадобилась ему, чтобы заглушить их. Он пискнул трижды. Операция, этап третий. Вход возник – ровно настолько, чтобы я мог боком пройти внутрь. Так я и поступил.
Я не боялся, что мне придётся применять тут оружие. Во-первых потому, что я и не был вооружён. Во-вторых – мне заранее было известно, что живых людей здесь не будет. Тут их вообще никогда не было.
Зато всего такого, что я определял, как «они» – приборы и аппараты, – открылось великое изобилие. Как говорится, глаза разбежались. Вся эта технология оказалась совершенно незнакомой. И не только для меня, тёмного. Это не принадлежало к человеческой культуре. Не было рассчитано на использовании людьми. Это был, если угодно, памятник – действующий памятник – если и не той цивилизации, следы которой Лепет с компанией отыскали на Антилии, то никак не меньшей. И которую обнаружили, быть может, слишком рано. Слишком опасно для самих же людей, для существования нашей цивилизации, пока ещё более или менее здравствующей.
Никаких освещённых шкал или циферблатов с числами, столбиками, стрелками, световыми индикаторами. Никаких пультов, кнопок, клавиш, рычагов, шлемов для съёма биотоков, и всего прочего, чем мы так привыкли гордиться. Голые матовые стены разных цветов, не плоские, но обладавшие глубиной. И на них – или в них – постоянное, безостановочное движение точек и линий по каким-то сложным траекториям в любом из мыслимых направлений. Они вспыхивали, бежали, иногда сливались, вновь разделялись, останавливались, вспыхивали ярче или, напротив, бледнея до полной невидимости. Они возникали из ничего где-то в глубине стены и неслись прямо на меня, заставляя невольно отступить в сторону, освобождая дорогу – и в последний миг, едва не вырвавшись на поверхность, закладывали крутой вираж и улетали прочь – или замирали на мгновение и – если это был лишь отрезок – давали задний ход, как поезд, где машинист просто переходит из головного вагона в последний, становящийся после этого ведущим. Единственная закономерность, которую мне удалось подметить в первые две
Стоп. Мне сейчас было не до отвлечённых размышлений. Я не исследователь, как хотя бы тот же Лепет, я оперативник Института Галактик. Или, на жаргоне, взрывник – потому что институт наш принято называть Институтом Большого Взрыва, или ещё проще – Институтом Создания, ИНКРЕАТ – Институт Креатора.
Так называем себя мы сами.
Я оперативник, и моя подлинная задача...
Хотя я и сейчас ещё не вправе говорить о ней. Вправе лишь действовать.
Будем действовать.
Я успел заметить ещё нечто, очень важное.
Вся панорама – круглый зал, где кроме этих стен нет ничего – как и тот странный зал на Вокзале – тут состояла из девяти цветных секторов, каждый – от пола до средней точки Купола, но ширины они были разной. Самый большой занимал полтораста градусов, самый маленький – градусов где-то пятнадцать. Но от других они отличались не только размерами. Общим у них было ещё и то, что в них отсутствовало движение. Линии и точки были, но едва заметные, тусклые. В узком секторе – вообще никакого движения, в большом – два-три коротких отрезка перемещаются очень лениво, движение их замечаешь, лишь пристально всмотревшись. Всё как на Вокзале. А в остальных семи секторах движение было заметным. Что это может означать?
Что две из девяти систем сейчас не работают – или почти не работают.
Что может не работать сейчас?
Система охраны, вот что. Она отключена Чернышом. На моих глазах.
А вторая? Она дышит, но еле-еле. Как в глубоком сне.
Я не знаю, чем ведают остальные, те, что активны. Чем-то другим. Здесь или где-нибудь у чёрта на рогах. Это ещё предстоит узнать – мне или кому-нибудь другому. Но это – дело будущего.
А чем этот центр сейчас не управляет – или почти не управляет?
Я вижу только один ответ: он сейчас почти не управляет Вокзалом. Потому что там сейчас выключено всё – кроме систем поддержания жизни. И в той его комнате – такая же неподвижность.
До сих пор я думал, что Вокзал, да и вся Руддерогга управляются людьми.
Сейчас это показалось мне куда менее вероятным. Связь между Куполом и Вокзалом была несомненной.
А люди? Пограничники, продавцы, декан – зачем они там?
А зачем сейчас я – здесь?
Затем, что интуиция и на этот раз не подвела нашего шефа. Что-то здесь таилось. И оно несомненно имело какое-то отношение к той цивилизации, на раскопках которой сейчас работала Дения и куда стремился попасть Лепет.
Шеф тогда сказал мне: «Присмотрись. И если встретишь что-то, что может помешать освоению наследия той цивилизации – устрани помеху. Не сомневаясь и не мешкая».
Но тут дело такое, что его надо семь раз обдумать прежде, чем принять решение. Тут не должно быть неверных выводов.
Но для того, чтобы всё обдумать, нужно время. А оно ограничено.
Впрочем – давно сказано, что много размышлять – не значит размышлять долго. А «действовать быстро» вовсе не подразумевает торопливости: совершай медленные движения, но без перерывов между ними.