Фантастика 2008

Бортникова Лариса

— Курс для пролома установлен и введён в систему.

— Сергун, жизнеобеспечение?

— Все три изополя готовы к работе. Герметичность обеспечена. Комплекс впуска Простора проверен.

— Гордин?

— Двигатели в полной готовности, нарушений и сбоев нет.

— А энергетика?

— Как всегда, шеф, всё под завязку. Преобразователи настроены на новый режим.

— Лейкин, гравигены?

— В порядке и готовности к полной нагрузке.

Сергеев почему-то вздохнул. Просто так — без мыслей, без чувств.

— Старт.

Разогнались

на пределе разрешённого. На долю мгновения упёрлись в граничный слой неизвестно чего — тот, что отделяет пространство от Простора. Все закрыли глаза. Но и сквозь опущенные веки, даже сквозь фильтры прорвался, ударил по глазам белый, ни с чем не сравнимый серебряный свет. Это и был миг перехода сквозь Серебряный кордон.

И вот уже вокруг — туманная субстанция Простора. Можно перевести дыхание: один порог опасности остался позади. Но нет времени на переживания.

— Грубко, видишь Ланду?

— Минуточку, минуточку…

Грубко крутил лимбы, сгущения и разрежения субстанции Простора стремительно сменялись на экранах. Нужен большой опыт, чтобы сразу, не размышляя, даже не понять, но почувствовать: это — просто уплотнение среды, а вот там… нет, левее, на шесть градусов севернее, это…

— Есть проекция! Уточняю курс… Готово.

— Сергун! Изополя установить, полости загрузить Простором!

Это требует времени: по хронометру — шестнадцать минут для установки, заполнения пространств между установленными полями окружающей туманной ватой, уплотнения её компрессорами, опрессовки и закрытия доступа.

— Жизнеобеспечение в порядке!

Едва уловимая пауза перед командой, после которой возврата больше нет:

— Всем — внимание! Обратный переход в нормаль!

С тем, чтобы в этой самой нормали — обычном пространстве — оказаться внутри тела Ланды, больного светила.

— Поехали!

Низкий, громкий стон прошёл по всему кораблю, ощутимая вибрация всей громадной машины. Стон сразу же перестал быть слышным. Потому что корабль окунулся в неимоверный рёв. В яростное рычание. Обрушившееся со всех сторон. Без особого труда пробивавшееся сквозь все защиты: изоляторы, обшивку, переборки, капсулы, наушники…

Так звучат триллионы тонн неимоверно раскалённой плазмы. Это её голос, так светило выражает свою радость жизни, ощущение собственной мощи. Звёзды тихи, лишь когда наблюдаешь их издали.

Что ещё вокруг?

Ничего, кроме огня. Вернее — огней. Потому что их много. Потоки и валы, сталкивающиеся, взлетающие и опадающие друг сквозь друга, закручивающиеся вихрями, чью величину не оценишь, поскольку они не умещаются ни в одном поле зрения. Разные оттенки пламени, так как и температура их варьирует, и то, что несколько прохладнее, кажется тёмным. Поэтому перед глазами (надёжно защищенными, конечно, иначе беда) постоянно возникают и опадают, сменяя друг друга, гигантские полотна и скульптуры, взлетают огненные драконы и распластываются в прыжках светлопламенные тигры, играя друг с другом, а вдали на фоне оранжевого неба возникают багровые башни невиданных крепостей, целые города — чтобы через мгновения их захлестнули крутящиеся валы тёмно-золотого океана. Наверное, на это можно было бы смотреть

бесконечно.

Да. Если бы не местный отсчёт времени на борту корабля. Здесь оно измеряется по-своему: секунда — это много, неимоверно много, если весь век корабля (и всего в нём) в этих условиях вряд ли превысит три часа. А работа ещё и не началась.

Три часа. Несмотря на то, что пока всё выглядит вполне нормально. Пусть снаружи на первое изополе обрушиваются разряды сказочной мощности, но оно выдерживает — и будет выдерживать ещё самое малое сорок минут. Затем его всё-таки сорвёт, раздерёт в клочки неимоверная, бушующая вокруг энергия — и тогда натиск примет на себя изо-два. Но когда первое поле скажет своё «прощай», вместе с ним развеется и первый слой того, чем заполнен Простор и что было засосано в полость между первым и вторым изо. И вот это — самое опасное.

Потому что сейчас вся вакханалия, всё буйство ядерных метаморфоз ничуть не касается корабля. Иначе обшивка его уже через мгновения начала бы закипать и испаряться.

Секрет в том, что субстанция Простора не обладает никакой теплопроводностью. Идеальный термоизолятор. До того как это было открыто, нечего было и думать о путешествии в недра даже самой слабой звезды. И вот теперь «Скальпель» защищен двумя достаточно толстыми слоями этой субстанции, и слои эти удерживаются вокруг корабля изополями. Которые способны выдержать не более… то есть не сами поля, конечно, но их генераторы, вынужденные работать, как говорится, на расплав подшипников.

Так что любоваться некогда.

— Грубко, всё наврано! Гравископы вовсе не показывают аномалии там, где ей следовало быть. Так что отставить пока гравигены! Мы что, неверно вышли?

— Вышли совершенно точно. По модели. Граница четвёртого-пятого слоев, триста сорок тысяч от поверхности, температура среды соответствует.

— Но аномалии нет на месте!

— Может быть, она уже растаяла? Мы не успели?

— Не должна. Включаю круговой гравипоиск. Если через десять минут она не обнаружится, нам придется…

— Тихо всем! Без паники! Гравилокатор фиксирует уплотнение… точнее, компактный сгусток массы, И, судя по параметрам, это она и есть.

— Ура!

— Стоп радоваться. Срочно — курс на аномалию.

— Меняю курс на… Э, Сергеев, удивить тебя?

— Попробуй.

— Такое впечатление, что аномалия имеет собственное движение. И сейчас идёт по хорде, направляясь к третьему сверху слою.

— Вот и следуй за нею, нагоняй! Она нам делает подарок: облегчает задачу.

Гравигены включим только, когда обойдём её и сможем взять на буксир.

Где-то шесть минут с секундами всё так и шло. Аномалия неспешно уходила — не совсем по хорде, скорее по ветви орбиты, то ли круговой, то ли эллиптической — внутри тела звезды. И при этом…

— Ребята, похоже, она не теряет своей массы. Не тает. Как-то противостоит.

— Разберёмся потом. Гордин, давай полный вперёд, время уходит. Сергун, ясно же было сказано: гравигены не трогать! Оставь их в покое! Гордин, ты оглох? Полный вперёд, пол-ный!

— Шеф, всё на пределе. Быстрее нельзя.