Фантастика 2000
Шрифт:
Первый, запнувшись, упал, но ухитрился резво вскочить и, не выпуская из рук папку, снова попытался бежать. Внезапно, вспыхнув тем же голубым и холодным, что и телефон, огнем, с белоснежной рубашки, оставив только угольный след, исчезли подтяжки, сгорели и пуговицы на брюках. Последние, естественно, спали, и Первый, запутавшись в материи, снова, но на этот раз грузно, рухнул на гкш. Бумаги из папки веером рассыпались по паркету.
Карлик спокойно сказал: — Запишите. Не забыть чтобы. Наказ. Приказ.
Первый, стоя на четвереньках, поспешно дотянулся до стола, схватил «Паркер» и приготовился
Народ, он завсегда требует…» — Пиши. Кардиоцентр. Майя Дашевская. Квартира в течение месяца. Не будет, пеняй на себя.
— Если народу квартира нужна, — бормотал Первый, вновь и вновь с ужасом поглядывая на высовывающуюся из под шкафа нелепую ножку, — так мы ее завсегда…
Но его уже не слушали. Троица вышла. Первый выждал с полминуты, потом осторожно высунул голову в коридор. Никого. Придерживая штаны, он кинулся в соседний кабинет, схватил телефон и, набирая номер милиции, глянул в окно.
Вокруг обломков памятника собралась толпа. Его ужасные посетители садились в ноль-седьмые «жигули» серого цвета. Он успел прочесть номер машины и тут же продиктовал его дежурному отделения.
…Чего Федя не ожидал, так это столь безудержного веселья, которое разразилось в его машине. Тролли, обнявшись, смотрели друг другу в глаза и смеялись, смеялись на разные голоса.
Федя ведь не знал, что его поработители — лилипуты — телепатически обмениваются впечатлениями от удачного денька.
Вечерело. Уже вблизи окраины на хвост Фединой «семерке» сели гаишники (якобы).
— Поднажми, — хором сказали Марксик и Гомик. И Федя поднажал. А когда они сказали: «Стоп», — он остановился. Они вышли в том самом месте обочины дороги, где и были Федей подобраны.
— Спасибо, — сказали они ему и, похожие на двух пингвинов, двинулись вперед.
Но не пингвинов, а двух бегущих вдоль дороги здоровенных черепах увидели милиционеры, выскочив из своей машины. Как же так, ведь только что на этом самом месте они видели две приземистые человеческие фигуры?…
Федя Пчелкин страшно боялся, что его заберут, но машина гаишников (якобы) почему-то промчалась мимо него, как бы его и не заметив. Федя достал из бардачка «Кэмэл», сунул сигарету в рот, полез в карман за спичками и обнаружил там стандартно заклеенную пачку сотенных банкнот. Это была скромная плата за работу проводником. Денег было много, но не очень — десять тысяч. Зато позже Федя обнаружил, что деньги эти имеют магические свойства. Они были неразменными, если Федя покупал на них что-то необходимое — еду, одежду или делая на эти деньги подарок кому-то, то в этом случае деньги возвращались обратно в его карман. Но если он решал купить на них что-либо «с целью наживы», деньги уже не возвращались. Так навсегда исчез фарцовщик-Федя, а на его месте появился известный вскоре на всю страну Федя-меценант и Федя-благотворитель. Сколько художников, музыкантов, да просто красивых девушек поддержал Федя материально, без всякой к тому корысти! Бывало, Федя страдал, его тянуло к прошлому. Но сперва побеждала жадность (жалко же терять волшебные банкноты навсегда), и Федя продолжал жить честно, делая красивые подарки, а вскоре это железно вошло у него в привычку.
Но
Блюстители порядка бежали эа черепахами, не задумываясь над абсурдностью происходящего. Селевич остановился, присел на колено, прицелился и трижды нажал на спусковой крючок.
Пистолет трижды дал осечку. Селевич в сердцах сплюнул и побежал дальше.
В этот момент голенастые черепахи, обменявшись короткими взглядами, свернули в лес. Добежав до явно заранее приготовленного места меж двух сосен, они принялись всеми восемью лапами рыть землю.
Кривоногов первый подскочил к образовавшейся норе и бессильно ругнулся. Из норы вылетали новые и новые комья земли.
По тому, какая куча грунта уже была накидана вокруг отверстия диаметром в 25–30 сантиметров, можно было судить, что нора уже имела не менее пяти метров глубины.
Кривоногов выхватил пистолет, направил его ствол вниз в нору и нажал на курок.
Подбежавший Селевич не стал останавливать его, хотя предчувствовал: и у его напарника пистолет даст осечку. Но ничего подобного. Грохнуло. Потом из ямы раздалось чье-то глумливое «ой-ой-ой» — и мелкое хихиканье. После чего комья земли стали вылетать еще обильнее.
И вот тут до двух доблестных милиционеров дошла наконец жуть происходящего. И только было они собрались броситься наутек от этого проклятого места, как из норы сверкнула магниево-белая вспышка и одновременно с этим вновь раздался звук, похожий на крик «Ой!». И все замерло.
Совершенно-потеряв головы, не разбирая дороги, милиционеры кинулись в сторону шоссе…
Через пару часов группа курсантов школы милиции разрыла «шанцевым инструментом» черепашью нору. Глубиной она оказалась девять метров. А на хорошо утрамбованном земляном дне курсантами-ментами были обнаружены две одинаковые пирамидки пепла.
Хозяин слегка пожурил своих коротышек-слуг за излишнюю трату магической энергии, но только слегка, ведь они с блеском выполнили его поручения. Благодарности он не испытывал, можно ли быть благодарным рабу? И все же чувство его было сродни благодарности. Особенно за квартиру: Именно из-за нее часто терзал его ночами один и тот же кошмар: ему снилось чисто человеческое чувство вины.
…Когда она вошла в его палату, он смотрел на нее молча, словно заледенев не только внутри, но и лицом.
— Здравствуй, — сказала она.
Он только кивнул, и молчание продолжилось, становясь все тягостнее, набухало, болезненно пульсируя, и лопнуло, наконец, фразой, произнесенной, им неестественно безразлично:
— Так, значит, тебя послали?
Она испуганно смотрела на него и молчала.
— Грибов тебя послал. И ты все врала мне. И ты докладывала ему каждый день, как продвигается дело. — Он чувствовал, как обида кровавой пеленой слепит ему глаза. Он чувствовал, что еще немного, и он сделает что-нибудь совсем уж дикое — ударит ее, например.