Фантастика 1991

Темкин Григорий Евгеньевич

Под козырьком автобусной остановки бренчала гитара, ломкий голос пел про афганских “духов” и убитого под Гератом майора. Ганя подошел поближе. В центре тесного круга напрягал жилы солист в грязно-лиловой майке с косо бегущей от плеча к подреберью клишированным словечком “ВА ООКА”, патлатые парни в джинсовых “варенках” внимали певцу.

Пальцы с обломанными ногтями сдавили горло грифу, струны глухо брякнули и заглохли. “ВА ООКА” поднял голову, Ганя узнал Малкина, бывшего одноклассника, в безгрешные детские годы добросовестно терзавшего в музыкальной школе виолончель,

а потом сменившего ее на бас-гитару в ансамбле “Витамин”. Кажется, у Малкина в поселке жил дед.

– А, вундеркинд! Ты еще на загнулся от своей “классики”? Хочешь, угощу тебя роком?

Бывший одноклассник, оскалясь, затряс головой и ударил по струнам костяшками пальцев:

О, мани, мани! О, аи лав ю…

Не верю в Бога, а в Сатану.

Он резко оборвал и обжег Ганю ненавидящим взглядом!

– Я знаю, кого ты ищешь. Дохлый номер! Эта девочка не для тебя.

. Малкин зло засмеялся и подмигнул приятелям.

– Ты знаешь Асю? Где она?

Ганя раздвинул кольцо “варенок” и придвинулся к Малкину.

– А это видел?
– Малкин соорудил кукиш и сунул Гане под нос.
– Твоя здесь не пляшет. Плевала Аська на тебя и твоего папашу профессора.

Малкин вскочил на скамье и, размахивая гитарой, заверещал:

– Знаете, откуда у этого ублюдка способности к музыке? Папаша его, генетик, выводит в пробирках разных гомункулов. Захотелось иметь одаренного сыночка. Купил в загранке за бешеные деньги волосок - может, от самого Моцарта,-и вырастил из него Ганьку.

– Ты врешь, мерзавец!

В глазах у Гани потемнело, не помня себя, он стащил Малкина со скамьи и вцепился в грязно-лиловую майку с косой надписью “ВА ООКА”.

Малкин выронил гитару и стал отбиваться. Дружина патлатых взяла чужака в кольцо и устроила веселое игрище под названием “пятый угол”.

Семеро молодцов, упражняясь в ловкости и силе, перебрасывали друг другу живую боксерскую грушу. Ганя не выдержал конца раунда, охнув, согнулся пополам и упал под ноги нападавших. Он лежал, закрыв голову руками, сжавшись в уязвимый комочек. Кто сказал, что лежачего не бьют?… Ганю били, свирепея от безнаказанности и вида беспомощной жертвы, били с оттяжкой по ребрам носками элегантных адидасовских кроссовок.

Где-то закричала женщина, кто-то вякнул “Шухер!”, и “варенки” бросились врассыпную. Подошли какие-то люди, помогли Гане подняться и усадили на скамью. Ганя судорожно ловил ртом воздух и, запрокинув голову, пытался остановить кровь из разбитого носа. Он не замечал ничего вокруг и не чувствовал боли. Перед глазами его колыхался пульсирующий живой комок с полупрозрачной жидкостью в паутине синеватых прожилок. Гомункул! Человек из пробирки!…

Надо найти отца, развеять обрушившийся на него кошмар. Ганя вырвался из рук хлопотавших возле него людей и, прихрамывая, побежал к электричке.

Профессор Градополов, стоя у окна, разглядывал снимок. Кто-то из сотрудников заметил Ганю, разговоры умолкли, все обернулись и смотрели на нежданного гостя, в лице Гани было нечто такое, что заставило сотрудников испариться и оставить профессора наедине с сыном.

– Что

случилось, Ганя?
– Голос профессора был спокоен, оторванный ворот рубашки и синяк под глазом, результат какой-нибудь мальчишеской драки, еще не повод для паники у настоящих мужчин.

Профессор Градополов поднял крепкими пальцами Ганин подбородок и ждал ответа.

Ганя заглянул отцу в глаза и, напрягшись, выпалил звенящим голосом:

– Я не твой сын! Я из пробирки!

Профессор Градополов коснулся ладонью Ганиного лба и сухо сказал:

– Что за чушь ты городишь! Вырастить человека в пробирке - этого не может никто. Ты мой сын. Ты очень впечатлителен и стал жертвой каких-то негодяев… Вот, прими и успокойся…-Профессор Градополов протянул сыну таблетки и потрепал по плечу - Ступай домой, Отдохни. Я попрошу, чтобы тебя отвезли на служебной машине.

Ганя шел по бесконечному коридору мимо плотно прикрытых дверей, за которыми вершились таинственные эксперименты, загадочные, как сама жизнь. Вдруг в недрах коридора раздался странный звук: где-то кричал новорожденный ребенок, крик бьш жалкий, беспомощный и требовательный одновременно. Сердце у Гани оборвалось. В лаборатории отца новорожденный! Только что отец говорил ему совсем иное! Ганя толкнул одну из дверей. Дверь не подалась. Он забарабанил кулаками.

Кто-то тронул Ганю за плечо. Над ним склонилась участливая физиономия кандидата Навроцкого.

– Ты ошибся дверью, Вольфганг! Там никого нет. Выход по коридору и направо.

Ганя посмотрел на Навроцкого слепым непонимающим взглядом и, зажав руками голову, с криком понесся прочь.

ГОЛОСА МОЛОДЫХ

ДМИТРИЙ СТАРИКОВ ПАТРУЛЬ

Уилс подошел к окну, распахнул створку, повеяло свежим ветерком, словно пытавшимся отвлечь от грустных мыслей. Уилс швырнул окурок с сорокового этажа едва заметным со стороны молниеносным движением, и тот медленно падал теперь. Наблюдая за ним, Уилс подумал: “Когда-нибудь и мой корабль, оставив яркий след, распадется на частички, унося меня в потусторонний мир. Слишком неспокойно сейчас всюду. Но хотел бы я знать, какая сила заставит меня остаться в городе! Завтра отправлюсь в Космопорт и подпишу контракт еще на полгода. И с первой же сменой выйду на патрулирование. Надоело все. И город мне этот что кость поперек горла…”

Утром, позавтракав, он собрал свою походную сумку, неизменную спутницу всех его полетов, проверил старый любимый им кольт и вошел в лифт. Некоторое время спустя он мчался по автостраде, ведущей к Космопорту, и весь этот путь он мог бы проделать с закрытыми глазами.

Впрочем, и контракт в бюро он мог бы подписать, не глядя,- так надоело ему в этом шумном, но бездушном городе.

Выйдя из машины, он заметил светловолосого верзилу. Увидел его профиль, подошел. Это был Стоун, и он нравился Уилсу Колинзу, и оба чувствовали, что эта приязнь взаимна.