Фантастика 1987

Никитин Юрий Александрович

Понимание - только первый этап обработки. Опознанную информацию нужно еще оценить - хороший человек дядя Ваня или прескверный? Обнимать его или обходить сторонкой? Оценка тоже ведется по двум критериям: эмоциональному и рассудочному. Эмоциональный: “приятно - неприятно”, рассудочный: “полезно - вредно, нужно - не нужно”.

Оценили. Можно действовать?

Нет. Еще-рано. Выбор предстоит. Информации много, и много побуждений: сильные и слабые. Есть мотивы биологические: голод, страх, размножение. Есть мотивы психологические и мотивы социальные: обещал, обязан,

полезно, выгодно, необходимо, почетно, стыдно. Все это надо подытожить, вообразить правой половиной мозга, обсудить левой. И принять решение. Чем больше мотивов, тем труднее решить. Решительность - тоже талант.

Наконец решение принято. Остается выполнить его. За последний этап отвечает воля, отсекающая новые мотивы, новые решения, слабость и усталость. Конечно, еще и силы нужны и умение - возможность осуществить.

Информация - опознание - оценка - решительность - воля - силы и умение. Конечно, все эти качества развиты у разных людей по-разному, есть слабые звенья, есть сильные. Для одной специальности важен один набор, для другой - совсем иной.

Талантливому художнику требуется изощренное зрение, талантливый музыкант может быть и слепым.

Итак, набор необходимых качеств. Как развивать именно необходимые?

О принципах развития таланта споры в науке шли лет десять, еще до создания школы итантов. Два предлагались-: в просторечии их называли “диетический” и “гастрономический”. Первый - экономный, но сложнее, второй расточительнее, но проще.

При научной диете вы даете организму полезные ему вещества, при гастрономической - вкусно кормите до отвала, предлагая пищеварению самому отобрать нужное и ненужное.

В данном случае речь шла о кормлении мозга.

Так вот, от диетического метода, экономного и рационального, пришлось отказаться. Для него следовало бы знать больше и гораздо больше уметь. Допустим, взялись мы создать талантливого музыканта. Музыканту нужен особо чувствительный слух, особая отзывчивость эмоций на музыкальные образы, изощренная оперативная память, надежная долговременная, четкое чувство времени - биологические часы, гибкость и проворство пальцев. Но где в мозгу образная эмоциональность? Где долговременная память? Возможно, они разлиты по всему мозгу. Насчет слуха известно точно, он сосредоточен в височной области. Но как при росте мозга развивать именно височную область?

Волей-неволей наука склонилась к “гастрономическому” методу. Желудок сам разбирается, и мозг сам разберется. Будем его растить и тренировать по доброму старому принципу Ламарка: что упражняется, то и растет.

К тому и свелось учение в школе итантов: раз в неделю инъекция и всю неделю математика.

Выше я говорил, что в математике и музыке чаще всего бывают вундеркинды, здесь больше всего значение прирожденного таланта. Но когда я приступал к учению, человечеству требовались именно математики, не музыканты… и не художники, к моему огорчению.

Первый месяц был самым трудным. Попал я из огня да в полымя. Четыре часа ежедневно и каждый вечер до глубокой ночи терзали меня иксы и игреки, безликие, неопределенные,

лица не имеющие, все выражающие, ничего не выражающие, да еще их друзья дельта-иксы и дельта-игреки, стремящиеся к нулю, не доходящие до нуля, миниатюрные, меньше любой наперед заданной величины, но производящие производную, которая может быть даже и бесконечной.

Мучччительнейшая задача.

Впрочем, в отличие от Дельфины здешний профессор не считал ее мучительной. Маленький, круглоголовый, оживленный, он все твердил нам улыбаясь:

– Нет, это не трудно, совсем нетрудно. Чтобы дифференцировать, нужны пальцы, только пальцы (и он прищелкивал пальцами, для убедительности, чтобы показать, как это все легко дается). Даже и для интегралов потребуется одна лишь память, исключительно хорошая память. Вот когда мы перейдем к интегральным уравнениям, там уже напрягайте мозги.

И я с ужасом думал, что тогда мне придется уйти. Плакали мои нерожденные таланты.

Второй основной предмет был для меня куда легче. Назывался он “связи”. На самом деле нас просто учили думать, тренировали на рассуждение.

– Назовите слово, первое попавшееся, что пришло в голову.

– Например, человек.

– Прошлое - настоящее - будущее.

– Ребенок - взрослый - старик.

– А почему так? Почему человек не рождается сразу взрослым?

– Само собой разумеется. Как же иначе?

– Но ведь бабочка-то рождается взрослой. Бывает же иначе.

– Еще связи. По сходству.

– Человек - обезьяна.

– По несходству?

Учили нас логике формальной: “Иван - человек. Все люди смертны, значит, Иван смертен”. Учили и диалектическому: “Человек смертен, но человек бессмертен в своем потомстве”.

Этим я занимался с удовольствием. Это шло легко.

Заскучавших читателей утешаю: “Я не просто перечисляю программу, я говорю о программе, которая сработает своевременно”.

Математика - связи - инъекции раз в неделю. И росли и росли в голове у нас новообретенные клетки, росли и алчно жаждали наполнения. Мы ощутили это как возвращение детства. Мир стал удивительно любопытным, все лезло в глаза и все требовало объяснения. Хотелось останавливать на улице прохожих и спрашивать: “Это что?”, “А как называется?”, “А как вас зовут?”, “И куда вы идете?”, “А зачем?” Но поскольку нас-то пичкали почти исключительно иксами и дельта-иксами, волей-неволей “отчего”, “для чего”, “почему” направлялись на иксы и дельта-иксы.

И безликие, бесформенные, ничего не выражающие и все выражающие неожиданно приобрели смысл и даже облик. Оказалось - а в школе я пропустил это мимо ушей почему-то,- что каждое уравнение можно изобразить, нарисовать на бумаге, получится прямая линия, или кривая, или ломаная, крут, эллипс, спираль, завиток, цветок… даже похожий на анютины глазки. Оказалось, что можно нарисовать какую угодно загогулину и вывести ее формулу. Можно написать какую угодно формулу, взять с потолка и получить ее портрет. И мы - мои товарищи и я - забавлялись, черкая каракули на бумаге и соревнуясь, кто быстрее выразит их буквами.