Фантастика 1987
Шрифт:
Так поразмыслив, Саранин стал проворно одеваться, мурлыча себе под нос:
– В двенадцать часов по ночам…
Не боялся разбудить жену. Знал, что Аглая спит крепко.
– По-купечески,- говорил вслух; “по-мужицки”,- думал про себя.
Оделся и вышел на улицу. Спать совсем не хотелось. На душе было легко, и настроение было такое, как у привычного искателя приключений перед новым интересным событием.
Мирный чиновник, проживший тихо и бесцветно треть века, ощутил вдруг в себе душу предприимчивого и свободного
Но, пройдя несколько шагов привычною дорогою - к департаменту,- остановился, призадумался. Куда же, однако, идти? Все тихо и спокойно, так спокойно, что улица казалась коридором громадного здания, обычным, безопасным, замкнутым от всего внешнего и внезапного. У ворот дремали дворники. На перекрестке виднелся городовой. Фонари горели. Плиты тротуара и камни мостовой слабо мерцали сыростью недавно прошедшего дождя.
Саранин подумал и в тихом недоумении пошел прямо вперед, повернул направо.
На перекрестке двух улиц при свете фонарей он увидел идущего к нему человека, и сердце его сжалось радостным предчувствием.
То была странная фигура.
Халат ярких цветов, с широким поясом. Высокая шапка, остроконечная, с черными узорами. Шафраном окрашенная бородка, длинная и узкая. Белые, блестящие зубы. Черные, жгучие глаза.
Ноги в туфлях.
“Армянин!” - подумал почему-то Саранин.
Армянин подошел к нему, сказал:
– Душа моя, чего ты ищешь по ночам? Шел бы спать, или к красавицам. Хочешь провожу!
– Нет, мне и моей красавицы слишком довольно,- сказал Саранин.
И доверчиво поведал армянину свое горе.
Армянин оскалил зубы, заржал.
– Жена большая, муж маленький,- целовать, лестницу ставь. Вай, нехорошо!
– Что уж тут хорошего!
– Иди за мной, помогу хорошему человеку.
Долго шли они по тихим коридорообразным улицам, армянин впереди, Саранин сзади.
От фонаря до фонаря странное превращение совершалось с армянином. В темноте он вырастал, и, чем дальше отходил от фонаря, тем громаднее становился. Иногда казалось, что острый верх его шапки поднимался выше домов, в облачное небо. Потом, подходя к свету, он становился меньше, и у фонаря принимал прежние размеры, и казался простым и обыкновенным халатником-торгашом. И, странное дело, Саранина не удивляло это.явление. Он был настроен так доверчиво, что и самые яркие чудеса арабских сказок показались ему привычными, как и скучные переживания серенькой обычности.
У ворот одного дома, самой обычной постройки, пятиэтажного и желтого, они остановились. Фонарь у ворот ясно вырисовывал свои тихие знаки. Сараник заметил:
– № 41.
Вошли во двор. На лестницу заднего флигеля. Лестница полутемная. Но на дверь, перед которою остановился армянин, падал свет тусклой лампочки, и Саранин различил цифры:
– № 43.
Армянин сунул руку в карман, вытащил оттуда маленький
Дверь тотчас же открылась. За дверью стоял босой мальчишка, красивый, смуглый, с очень яркими губами. Белые зубы блестели, потому что он улыбался, не то радостно, не то насмешливо. И казалось, что всегда улыбался. Зеленоватым блеском горели глаза смазливого мальчишки. Весь был гибкий, как кошка, и зыбкий, как призрак тихого кошмара. Смотрел на Саранина, улыбался. Саранину стало жутко.
Вошли. Мальчик закрыл дверь, изогнувшись гибко и ловко, и пошел перед ними по коридору, неся в руке фонарь. Открыл дверь, и опять зыбкое движение, и смех.
Страшная, темная, узкая комната, уставленная по стенам шкапами с какими-то пузырьками, бутылочками. Пахло странно, раздражающим и непонятным запахом.
Армянин зажег лампу, открыл шкап, порылся там и достал пузырек с зеленоватого жидкостью.
– Хорошие капли,- сказал он,- одну каплю на стакан, воды дашь, заснет тихонько, и не проснется.
– Нет, мне это не надо,- досадливо сказал Саранин,- разве я за этим пришел!
– Душа моя,- убеждающим голосом сказал армянин,- другую жену возьмешь, себе по росту, самое простое дело.
– Не надо?
– закричал Саранин.
– Ну, не кричи,- остановил армянин.- Зачем сердишься, душа моя, себя даром расстраиваешь. Не надо, и не бери. Я тебе других дам. Но те дорогие, вай-вай, дорогие.
Армянин, присев на корточки, отчего его длинная фигура казалась смешною, достал четырехугольную бутылку. В ней блестела прозрачная жидкость. Армянин сказал с таинственным видом:
– Каплю выпьешь - фунт убудет; сорок капель выпьешь - пуд весь убудет. Капля - фунт. Капля - рубль. Считай капли, давай рубли.
Саранин зажегся радостью.
“Сколько же надо?
– подумал Саранин.- В ней пудов пять наверняка будет. Сбавить три пуда, останется малюсенькая женка. Это будет хорошо”.
– Давай сто двадцать капель.
Армянин покачал головою.
– Много хочешь, худо будет.
Саранин вспыхнул.
– Ну, это уж мое дело.
Армянин посмотрел на него пытливо.
– Считай деньги.
Саранин вынул бумажник.
“Весь сегодняшний выигрыш, да своих прибавить надо”,подумал он.
Армянин тем временем достал граненый флакончик и стал капать.
Внезапное сомнение зажглось в душе Саранина.
Сто двадцать рублей - деньги не малые. А вдруг обманет?
– А верно ли они действуют?
– спросил он нерешительно.
– Товар лицом продаем,- сказал хозяин.- Сейчас покажу действие. Гаспар,- крикнул он.
Вошел тот же босой мальчик. На нем была красная куртка и короткие синие панталоны. Смуглые ноги были открыты выше колен. Они были стройные, красивые и двигались ловко и быстро.