Фантастика 1982
Шрифт:
Как трудно начинать. Дарий всеми силами пытался скрыть свое волнение.
– Поди, с поезда выскакнули?
– важно изрек меньший.
– Вишь, какие чистые. Точно - буржуи!
– Говори, откуда?
Дарий напрягся, как струна, попробовал улыбнуться и медленно произнес, стараясь за короткое мгновение припомнить все необходимые сейчас знания истории:
– Мы… из… Питера…
– Ну да-а?
– недоверчиво протянул средний.
– Да брешет, гад! Ты глянь, какие у них часики. Я уже видел такие же у одной контры. А ну пошли!
– И старший взмахнул наганом.
Дарий, конечно, сразу понял ошибку.
Лена испуганно вскрикнула и поднялась на ноги.
– Он может выстрелить, - прошептала чуть слышно.
– Давай вернемся… Слышишь? Мы еще успеем вернуться… - Пальцы девушки торопливо легли на маленькую блестящую головку часов. Стоит нажать на нее - и тут же протянется невидимая тончайшая нить темпоральной связи с Центром. Еще можно возвратиться. Только стыдно будет… Но он ведь сейчас выстрелит!…
Одежда их, тоже полотняная, как и у подростков, отличалась сияющей чистотой, и обувь была непристойно новой, хотя в Центре им выдавали “тряпье того времени”, и даже кровь на щеке Лены казалась неестественно красной и яркой.
– Слышь, буржуи о чем-то договариваются! Ну-ка, Пашка, сними с них часики!
Младший паренек подошел к Дарию и, смешно надув губы, схватил его за руку. Тот не сопротивлялся, даже сам помог снять.
Дарий и Лена прекрасно знали, что время, эта вечная нить, из которой соткана жизнь, может обойтись без их вмешательства в структуру глубинных циклов. Они понимали закономерности хода истории. Но, выполняя задание, они должны были внести и свои знания, умение, энергию, мысли. Великое полотно великого мироздания ждало их штриха, чтобы еще на шаг приблизиться к совершенству.
– Ну, вот и все.
– Лена заплакала.
– Как же мы теперь?…
– Посмотрим…
Босоногий Пашка шел впереди и насвистывал что-то веселое. Старший, его звали Яшей, вместе с рыжим Гришкой замыкали шествие. Дарий почти физически ощущал направленное ему в спину дуло револьвера. Лена, часто дыша, шла рядом, крепко держа Дария за руку.
– Чудные часики, - слышится голос рыжего Гришки за спиной.
– Чего в них чудного?
– Непонятные… Давай отведем контру в ревком!
– Ну-ка, покажь! Стой, контрики! Пашка, следи за буржуями, а то удерут!
Дарий с Леной не оглядывались. Понимали и так, подростки рассматривают их часы. И вдруг… Дико заорал Пашка.
Кричал, будто его внезапно привалила каменная глыба. Потом, пятясь все быстрее, упал, барахтался, в ужасе не мог подняться. Наконец вскочил и помчался по шпалам.
Дарий осторожно оглянулся… Ни Яшки, ни Гришки не было.
– Лена!
– крикнул он.
– Они нажали на грейфер кохлеара!
– И вдруг засмеялся: - Ничего с ними ке случится. Они все равно очутятся в будущем!
– Да, но мы сами теперь уже никогда не вернемся домой и ничего сообщить не сможем… - тихо сказала Лена.
Дарий и Лена вышли на железнодорожное полотно. Через несколько часов они были такие грязные, уставшие и голодные, что уже не вызывали ни у кого никаких чувств, кроме жалости.
– Наше первое серьезное вмешательство в жизнь, так сказать - в историю, произошло лишь два года спустя, - говорил Дарий.
– И тогда мы впервые поняли, что наше присутствие в этом времени полезно… Конечно, позже происходили и более важные события, но тех дней нам не забыть
– Вы у меня, значит, больше года… - сказал нам старик Федосий, плеснул себе в стакан самогону, выпил, сморщился и продолжил: - Вы работящие. А я таким доверяю. Вы для меня таперича, почитай, как дети. Вот… - Федосий пригладил ладонью редкую седую бороду и достал из кармана большой зеленый кисет, набил трубку табаком, неторопливо закурил: - Времена таперича такие, што без помощи не проживешь. Сомнут. А то не так? Моих дет,ок господь прибрал. Царство им небесное. Вот… Слыхал я, скоро придут мою мельницу отбирать. Мою мельницу! Я не господской крови, сам знаешь, Дарий! Все своим горбом добыл… Иль брешу? Вы мне, почитай, как дети, да разве одному управиться с паровой мельницей? А? В девятьсот пятом я тоже - с вилами на господ… красного петуха им подпускал. Из бедных я… Потом землицы клочок удалось урвать. Обхаживал ее от зари до зари. Так, помалу, не вдруг встал на ноги. А они придут мою мельницу отбирать! Какое такое они имеют право?! Иль я помещик?! Иль контра какая-то? Почитай, бедняк. Ну - мельница… А хто на ней надрывается? Уж не они ли?! Пускай и сами работают! Мне нихто ничего не давал. Я, дескать, кулак… А, Дарий?
Лена встала и подложила Федосию вареной картошки: - Вы кушайте, пока не остыла. Кушайте.
– А как там старуха моя? Поела чего?
– Да, самую малость…
– Тяжко смотреть мне на нее, бедолагу. Сердце кровью обливается. Спасибо, доченька, хоть ты приглядываешь… Это жизня такая, што здоровье у нее забрала, да и я вроде тому подмог… Пошто молчишь, Дарий? Нетто наймит… Иль я тебя чем обидел? А? Иль ты кого наслушался. Говори правду.
– Мы будем с вами, Федосий.
Старик посмотрел на него с благодарностью и вдруг пьяно сорвался с места, грохнул кулаком по столу, да так, что закачалась, едва не упав, керосиновая лампа и судорожно заморгала хилым огоньком. Затем помчался в амбар и вернулся, тяжело дыша, со старинным ружьем в руке и полотняным мешочком.
– Как придут и скажут: “Давай!” Я им отвечу!
– Переломил ружье, вытащил из мешочка два патрона и нервно загнал их в стволы.
– Имеем, што им сказать! Вот! Таких слов для них у меня хватит!
– Мы будем с вами, Федосий, - спокойно повторил Дарий.
– Но вы будете с ними.
– Да, я против буржуев!
– зло прищурился дед.
– Это верно! Я с буржуями не пойду…
…Лена поднялась из-за стола:
– Что ж это мы сидим! Нужно немедленно позвонить Зенону. Увидишь нашего сына, Орлан. Познакомишься с ним. Он все знает про нас. Ему уже тридцать. Конструктор на авиазаводе. Женат. Внучку нам подарил. Слышишь, Орлан? Или, может, нельзя никому знать, откуда ты прибыл?
– Какие могут быть от сына тайны, - пожал тот плечами и вновь обратился к Дарию: - Ну, так о чем ты ему потом говорил?
– Говорил все, что знал. И словом не покривил, не уговаривал его, не переубеждал ни в чем. Рассказал, как будут развиваться события в дальнейшем, говорил о человеческой сущности и о государстве, о бедности и богатстве…
– Что же он…
– Ни слова в ответ. Выпил еще и ушел. А утром молча оделся - и в артель.
– С ружьем?
– Да нет. Все иначе. Подарил мельницу. Сказал им, что сам был бедняком, что понимает “момент будущей жизни”, И подал заявление в артель. Вот так.