Фантастика 1972
Шрифт:
– Свен, давай к вершине купола! Иначе она не даст нам прорезать стену. С ней что-то случилось!
Винтолет поднялся к вершине купола, но стрелять все равно было нельзя Женщина стояла прямо под ними.
– Свен, я обвяжусь поясом и спущусь на тросе с огнеметом, а ты разворачивай винтолет в другую сторону. Она не сможет сразу находиться с двух сторон купола. Или ты, или я успеем проделать отверстие.
Вирт заскользил по гладкому куполу вниз и остановился на уровне пола. Женщина подошла к нему. Оза! Оза! Какая она стала худенькая! Лишь огромные глаза такие же живые. Но почему она не узнает его? Почему
В это время с противоположной стороны несколькими выстрелами Свен прожег в пластике дыру, достаточную для того, чтобы в нее смог пролезть человек.
Винтолет снова поднялся на несколько метров, и Свен втянул Вирта в кабину.
Через минуту Генри был внутри купола, а Свен остался ждать в машине, держа наготове бластер, потому что слизистые мешки начали подпрыгивать вверх.
– Оза!
– сказал Генри, ласково дотронувшись пальцами до ее лица.
– Почему ты молчишь? Разве ты не рада? Почему ты молчишь? Что здесь произошло?
– Я ждала, - сказала женщина, - что сюда кто-нибудь придет. Стап, уходя, пообещал, что сюда кто-нибудь все равно придет.
“Оза ждала ребенка,- подумал Свен.
– Неужели Генри не замечает, что у нее вполне нормальная фигура?” Но Генри заметил. Заметил еще раньше, когда увидел ее прилипшей к стене купола.
– Оза, что случилось с нашим ребенком?
– Не понимаю, - сказала женщина.
– Что с тобой?
– Со мной? Ничего. Я очень долго ждала вас. Одна. Когда Стап уехал, он заварил входную дверь снаружи, чтобы в минуту отчаяния я не могла выйти и покончить жизнь самоубийством. Но у меня и не возникало таких мыслей. Я наблюдала за ползунами и мешками.
– Оза, когда ушел Стап? На чем он ушел?
– Пять лет назад. Он был очень добр ко мне.
– Как пять лет?
– У меня все записано. Мы поддерживали с ним связь около часа. Потом он замолчал. Я думаю, он умер.
– Оза!
– Не-ет. Я не Оза. Она умерла восемнадцать лет назад. Я ее даже и не помню. Я покажу вам, где ее похоронили.
– Оза, что с тобой? Очнись!
– Генри тряхнул хрупкую фигурку за плечи, но она сняла его руки со своих плеч и сказала: - Стап говорил, что Оза все время кого-то ждала.
– Кого?
– Генри Вирта… Он говорил, что она очень ждала.
– Я - Генри Вирт. Я понимаю, ты устала за эти дни. Это, наверное, были ужасные дни. Но теперь все кончилось. Очнись! Оза! Встряхнись! Мы полетим на Центральную. Оза, не смотри на меня так.
– Я уже говорила, что я не Оза. Меня зовут Сеона.
– Сеона? Но ведь именно так мы хотели назвать свою дочь! Оза, ты немного больна. Но это скоро пройдет. Нам нужно торопиться. Скоро зайдет солнце. Что ты хочешь взять с собой?
– Солнце? Нет, оно зайдет еще не скоро. Оно зайдет через полгода. Я читала в книгах, что солнце садится каждые двадцать четыре часа. А когда оно садится, все люди ложатся спать. Но здесь все по-другому. Здесь день длится полтора года. Смешно, правда? День больше года. А потом на полтора года наступает ночь, и здесь все замерзает… и темнота. После этого ползуны и мешки кажутся такими приятными. Хочется поиграть с ними. Да, ночью мне было иногда плохо. Особенно когда уехал Стап. Бедный, он погиб через час. Я так думаю.
Генри умоляюще повернулся к Свену, как бы говоря: “Не обращай внимания, это она так”.
Свен
– Что ты хотела взять с собой, Оза? Мы сейчас полетим.
– Сеона…
– Ну хорошо. Сеона. Так что же?
– О, я хотела бы взять все. Ведь у меня на Центральной нет ничего. Я там ни разу не била. А мне всегда так хотелось побывать там. Но я не буду брать много, ведь вы, наверное, спешите? Несколько платьев. Хотя нет, они все равно уже износились. Я возьму вот эту книгу, комбинезон. Он еще почти новый. А тебе Стап просил передать вот это, - она сняла с руки кольцо, у которого вместо камня было небольшое, на одну минуту разговора, запоминающее устройство. Это кольцо Генри когда-то сам подарил Озе.
– Стап сказал, что это очень важно. И еще, пожалуйста, поднимите вот этот чемодан. В нем записи некоторых приборов и просто бумаги. Он стоит запечатанным столько лет, что я не верю, будто его когда-то открывали. Но Стап сказал, что это будет интересно людям, которые сюда придут.
Генри поднял ящик, поднес его к стене и передал Свену. Потом повернулся к Озе. Как она изменилась с тех пор, когда он видел ее в последний раз! Она стала совсем худая. И черты лица слегка изменились, заострились. Что она ему тут наговорила? Ведь это значит, что она сошла с ума…
Бедняжка. Сколько нужно пережить, чтобы это произошло?
– Оза… Сеона, ничего не бойся, - он прижал ее к своей груди.
– Все будет хорошо.
– Я не боялась и раньше. Я всегда ждала людей. А теперь, когда вы пришли, я совсем ничего не боюсь.
Они подошли к проему в куполе. Генри осторожно поддерживал хрупкую фигуру Озы-Сеоны. Сердце его и радовалось и разрывалось от горя на части.
– Свен, помоги ей, - сказал он. Но Свен и без того уже протягивал руки, чтобы принять женщину.
Когда винтолет оторвался от купола, Генри схватил огнемет и выпустил весь запас горючей жидкости по копошащимся внизу ползунам и мешкам.
– Зря ты это, Генри, - сказал Свен.
– Знаю, - коротко ответил Вирт.
– Да, это вы зря, - сказала Оза.
– Они столько лет развлекали меня.
– М-мм, - замычал Генри и сжал голову руками.
Внизу снова расстилалась ненавистная грязно-зеленая сельва.
Свен вел вннтолет на предельной скорости. Надо было скорее добираться до Центральной. Они и так опаздывали на два часа к сеансу связи. Эрли и Ник сейчас думают черт знает что.
– Что же здесь все-таки произошло?
– спросил Генри. У него язык не поворачивался называть ее Сеоной.
– Я этого не знаю. Это было еще до меня. Но Стап рассказывал, что была буря. Страшная буря. И сельва прорвалась к нам. Их тогда на базе было четверо. Пилот Юргенс погиб сразу. Они даже не могли вытащить из винтолета его останки. Потом умерла Оза, - при этих словах Генри сжался в комок.
– Был еще один человек. Его звали Вытчек, но я его тоже не помню. Он сказал, что тело Озы будет похоронено по-человечески, что ползунам до него не добраться. И они похоронили ее. Только после этого Вытчек уже не вернулся. Стап не смог сдержать ползунов. И мы остались вдвоем. Потом ушел и Стап. Он хотел прорваться к Центральной. Лучше бы он ушел зимой. А он ушел в самый разгар лета, когда солнце уже полгода не заходило за горизонт.