Фантасмагории
Шрифт:
Жонглёр тренируется у шатра, раскинутого на берегу моря, бросая факелы, раньше он был сталеваром и у него луженые ладони, такими бы ловить Жар-птицу.
Клоун схватил мальчика и летает с ним над трибунами на трапеции, несёт его как колдун богатыря, у мальчика в руке авоська с кефиром, он ногтем нечаянно вскрыл крышку из фольги и быстролетящие капли кефира рисуют Млечный путь на лицах зрителей.
На манеже одетые в смокинги прыгали четыре гориллы и играли блюз на джазовых инструментах.
А тигрица исполняла "Ночь в Тунисе" Гершвина так проникновенно, что у зрителей кровь леденела в жилах. А один мальчик ножичком царапал подлокотник кресла, потихонечку деградируя.
Лошадки
На манеже стоял живой бронтозавр, тот, с гребешками на спине. Зал обмер от изумления.
– Как ему удалось воскресить динозавра!
– ахнули палеонтологи, но фокусник ревниво оберегает свои секреты.
Один гипнотизер внушал зрителям что царь горы станет единственным спасенным землянином в надвигающейся катастрофе, ему одному забронирована каюта люкс в летающей тарелке.
Что тут началось! Публика устроила кучу-малу, каждый пытался вскарабкаться на другого и все мечтали оказаться на вершине пирамиды.
Царем горы стал господин, который громко кричал: "Я не могу умереть, я единственный сын у матери и я еще не пробовал чуда генной инженерии - дыни со вкусом земляники!"
Синдром неугомонного желания летать на мельнице
Дело было в Голландии, в стране ветряных мельниц. Четыре молодых человека с бесшабашностью молодости, пускающейся в безрассудные авантюры, решили устроить соревнование в висении на работающей мельнице на выносливость. Сказано - сделано. Привязали себя к крыльям крестообразной мельницы и отпустили тормоз, день был ветряный и мельница без труда осилила вес четырех орясин. Завращалась. Через час два задохлика сигнализировали о своей капитуляции извилистыми струями рвоты, извергающимися из желудков. Третий взмолил о пощаде после трех часов полета. Четвертый, несмотря на то что автоматически стал победителем после того как третий снялся с дистанции, продолжал свой гордый полет альбатроса. Он обладал непреклонным духом полководца и подвижника и амбициозностью чудаков совершающих дикие поступки ради попадания в книгу рекордов Гиннеса. Он обладал маниакальностью трудоголика, прикипающего к любой работе на любом поприще. Он кружил и день и два и три и неделю, пока не сдался на слезные уговоры родственников, пришедших его снимать с креста как пара Марий и апостолы. Он ступил на сушу как капитан, вернувшийся после кругосветного плавания. Возвращение в родные пенаты после долгой отлучки всегда таит своеобразное очарование утоленной ностальгии. Он прошел через длинную переднюю по паласу с борьбой мангустов и змей, знакомому с детства, дошел до кровати и лег в нее. Жена к его приходу постелила свежие простыни, и прижаться щекой к твердой накрахмаленной наволочке казалось высшим из благ. Однако наслаждение безмятежным покоем продолжалось недолго. Через какое-то время романтик почувствовал учащенное сердцебиение, головокружение и тошноту. Он почувствовал ломку неугомонного желания летать на мельничном крыле. Тайком, украдкой, одевшись, он проскользил как тень через переднюю и сбежал из дома. Созвонился с приятелем и тот помог ему привязаться к мельнице и спустил тормоз. Его манила жажда полета. Или, возможно, иллюзия полета, ведь мельница, крылом махая, с земли не в силах улететь.
Он снова оказался на коне и почувствовал себя в своей тарелке. Он даже надел летчицкие очки, чтобы пыль не забивала глаза. В этот раз полет продолжался несколько недель, пока в обществе не разгорелись споры по поводу гуманности опыта Дедала и Икара в одном лице.
После госпитализации его самочувствие резко ухудшилось.
Вернувшись в небо, летун почувствовал облегчение, как рыба, оказавшись в море. Пульс пришел в норму, все органы и системы организма зафункционировали гармонично. Улучшилось настроение, вернулись сон и аппетит. Его дочка приносила ему нехитрый обед в платке как комбайнеру в горячую пору страды - уборки урожая.
Когда водружался штиль, он чувствовал себя худшим из худших, но когда в небе собиралась гроза, и ветер, разгоняющий мельницу, усиливался, он преображался, его лихорадило как рыбку перед землетрясением, он чувствовал себя счастливчиком, поменявшим карусель на чертово колесо, и примерял на себя судьбу космонавта, колесованного фарисеями за измену Родному в пользу Вселенского.
Альпинисты
Каждый альпинист мечтает взобраться на самую высокую гору - Джомолунгму.
В жизни каждого человека, и даже обывателя, бывает своя Джомолунгма - вершина, когда он чувствует себя героем, спасителем, семьи, рода, человечества, школы или фирмы. У тебя есть один шанс станцевать свой главный рассвет.
Голенастая цапля, наглотавшаяся лягух, да пребудет с тобой шаловливая сила!
Скалолаз взбирается на саму. высокую гору. Зачем? Чтобы превратиться в сосульку? В ледяной памятник самому себе? На страшных высотах мало кислороду и чтобы дышать нужен томик Пушкина, у его читателя лёгкие расширяются в объеме.
Там на высях сознанья безумье и снег и катастрофически не хватает альбома рисунков Херлуфа Бидструпа.
У тебя есть один шанс станцевать свой главный рассвет. Не проворонь его.
Жизнь - это спорт высоких достижений. Каждый хочет покорить свою вершину. Для кого-то это продвижение по карьерной лестнице, часто похожее на шведскую стенку.
Для кого-то это речь Гамлета, возможность исполнить роль философско-драматического плана.
Для кого-то вершина, это вырулить из крутого пике, открыв необычайный "обратный штопор".
Достигнув вершины, хочется ликовать. Крыша мира подмывает исторгнуть варварский вопль.
Каждый альпинист, после покорения Эвереста, печётся и молится в душе только об одном. Оказаться у подошвы с крутым склоном и громким криком спровоцировать обвал, чтобы скомкать свои куриные косточки в медвежьей лапе снежной лавины.
Начавши восхождение, любуешься горами в любое время суток. Закаты и рассветы дают роскошь красных и фиолетовых оттенков.
Восходящий превозмогает силу земного притяжения. Это может вызывать мучения, как при борьбе с грехом, когда дух превозмогает плоть.
Всякий альпинист подобен паломнику восходящему на гору Афон.
И только тот, кто высоко стоял, знает как низко можно пасть.
Я думаю, у каждого безногого на костылях после подъема на вершину должны вырасти крылья как у орла, чтобы награда была соразмерна подвигу.
Антимир
В Антимире всё наоборот -
полиглот - идиот, а
идиот - верховод
народного веча - ТСЖ.
Когда я увидел антимир, челюсть
у меня отвисла как у покойника: