Фанглит
Шрифт:
– Премьер-министр, - повторил я. Дело сделано, решил я. Теперь он будет смотреть на меня не как на потенциальную жертву, а как на человека, который может оказаться полезен. Тут я снова вспомнил про путников, которые теперь были всего в нескольких сотнях футов от нас. Они пошли медленнее, разглядывая нас и негромко разговаривая. Мне их взгляды не понравились, и у меня не было ничего, что они могли бы принять за оружие. Для них мы всего лишь выведенный их строя рыцарь и безоружный мальчик.
Они остановились футах в двадцати пяти, и один из них, по-видимому, предводитель, улыбнулся мне. Это был низкорослый коренастый
– Добрый день, молодой сэр, - сказал он.
– Что с твоим хозяином? Он заболел?
Двое других направились к лошади.
– Оставьте лошадь!
– выпалил я.
– Она принадлежит сэру Арно!
Они остановились, но больше от осторожности, чем от испуга. В общем они не видели, почему бы им не поступить так, как они хотят. Но они пока не были уверены во мне. Я говорил так, будто могу быть опасен. Приземистый предводитель широко улыбнулся и сделал два-три шага ко мне. Но к этому времени станнер уже был у меня в руке.
– Почему же тогда сэр Арно не прикажет нам уйти?
– спросил предводитель.
– Похоже, он совсем беспомощен, лежит у дороги, вялый, как старая веревка. А добрым людям надо чем-то жить.
– Он еще раз оценивающе взглянул на меня, потом вдруг выхватил нож и устремился ко мне. Я уложил его, и он упал с открытым ртом. Один из его людей попытался сесть на лошадь, я уложил и его. Остальные, кудахча, как керты, отступили и сбились в кучку.
– Ты!
– указал я на самого рослого из них.
– Прикажи перетащить этих двоих на ту сторону дороги!
– Он начал распоряжаться, и через несколько секунд двое, которых я уложил станнером, были за ноги стащены в траву по ту сторону дороги. Прежний предводитель был окровавлен: он упал на свой нож и порезался. Я настроил станнер на среднюю мощность и уложил их всех. Я не мог следить за ними и не мог доверять им. И только надеялся, что ни у кого из них нет больного сердца.
Но мне это не понравилось. В местных играх проигравший бывает убит или искалечен. Я предпочитаю игры, в которых вы обмениваетесь с побежденным рукопожатием и, может, через неделю устраиваете реванш.
– Они умерли?
– спросил сзади Арно. Я обернулся и увидел, что он полусидит, опираясь на локоть. Он, должно быть, действительно очень силен и здоров, если так быстро приходит в себя: а ведь я немало читал о действии станнера и не ожидал этого.
– Нет, - ответил я.
– Спустя время они придут в себя. У них будет болеть голова, но в остальном все будет в порядке.
– Тебе следует убить их, - сказал он.
– Именно так они поступили бы с нами.
– Они разбойники?
– спросил я.
– Нет. Иначе они бы не отступили. Вероятно, пилигримы, идут в Святую Землю.
Что такое "святой" и "Святая Земля", я хорошо понял из разговоров с монахами, но кто такой пилигрим, представлял себе смутно. Я не понимал, зачем пилигримы идут в Святую Землю.
– Пилигримы!
– повторил Арно.
– Вероятно, кончат рабами или погибнут, вместо того чтобы молиться гробу Господню. Я слышал, Святую Землю захватили сельджуки, и христианских пилигримов ожидают там большие опасности.
Он перевернулся, встал на четвереньки, потом на колени.
– Ты прав насчет головной боли.
– Не вставай, - сказал я ему.
– Я тебе не верю.
Он кивнул и косо улыбнулся.
–
– Для этого я тебя и остановил. Чтобы учиться. Почему ты считаешь, что можешь получить достаточно поддержки, чтобы стать королем... как ты назвал это место?
– Сицилия. Житница Средиземноморья.
Что такое "житница", я понял, но ему пришлось объяснить мне значение слова "Средиземноморье". Сицилия - это остров, большой остров в Средиземном море. На нем выращивают большое количество пищевого зерна, которое называется "пшеница" и из которого делают хлеб во всех странах вокруг этого моря. Очевидно, хлеб - главный продукт питания на Фанглите или один из главных.
– Сицилия очень богата, - продолжал Арно, - очень плодородна, и часть ее по-прежнему во власти сарацинов, язычников.
Я уже знал, что сарацины - это нехристиане, которые захватили большую часть мира, вернее, большую часть мира, известного монахам.
– Роберт Хитроумный, - продолжал Арно, - герцог Апулии и Калабрии, норманн. Он владеет многими областями Южной Италии и восточной частью Сицилии, он искусный полководец и самый коварный повелитель во всем христианстве, если не во всем мире. Но бароны не верят ему, а многие его ненавидят, потому что он старается положить конец их разбоям. Поэтому многие оказывают поддержку любым его соперникам, норманнам, ломбардам и даже византийцам - всем, кроме сарацин.
– Располагая летающей лодкой, я легко заручился бы поддержкой многих юных сержантов и рыцарей дома в Нормандии - младших сыновей, свободных в своих обязательствах. Правильно используя их, я стал бы владельцем какого-нибудь феода в Сицилии, с надежным замком и собственным рыцарским войском. Тогда будет легко захватить какой-нибудь богатый город на побережье. Барон с летающей лодкой и другими амулетами станет чудом христианского мира, и в моем распоряжении скоро была бы большая армия.
Может, у него и получилось бы, подумал я. Каждый, кто хочет стать королем, должен с чего-то начать, если он не наследует трон.
– Сколько тебе лет, Арно?
– спросил я.
– До первых морозов мне исполнится восемнадцать.
– И ты уже закончил обучение?
– Конечно. Больше двух лет назад. Если восьми лет учебы недостаточно, тогда лучше быть вилланом или монахом.
– Ты уже был на войне?
– А где же я получил шпоры? Конечно, я был на войне!
– Понятно. Я не знаю, как живут в этой части мира.
– Я был с Рожером, младшим братом герцога, когда у Мисилмери мы разбили армию сарацин. Мы всех их перебили или захватили в плен, хотя вначале они превосходили нас по численности.
– Не знаю, сколько сарацин я убил. Не меньше двадцати. Наша кольчуга прочнее, а мечи тяжелее. Наши удары разрубали их, а их - только причиняли синяки, если только удар не пришелся в лицо или руки.
– Он погладил большой шрам на щеке.
– Наши лошади крупнее, наш строй прочнее, и они не могли ни выдержать наши удары, ни расколоть строй и изолировать бойцов.
– В конце мы были покрыты синяками и ссадинами и страшно устали, но убитых у нас было мало. До этой битвы я был сержантом и участвовал только в нескольких небольших стычках. После битвы я среди других сержантов был самим Рожером посвящен в рыцари за доблесть.