Фанфики
Шрифт:
— Это тебе наука. Насчёт горна — я ведь и сам сделаю. А ты пойдёшь кирпичи лепить. При твоих… болячках — с первых заморозков сдохнешь. Просто от боли.
— А ты не пугай! Не пугай! До сей поры не сдох и тебя переживу… я, таких как ты, за жизнь стока… это чего?
Я уселся на дороге и прутиком рисую.
Это, Горшеня, план-разрез того гончарного горна, который ты можешь построить. Двухуровневый прямопламенный. Верхняя камера — жарочная, нижняя — топочная. Промежуточный свод — дырчатый, 12–16 дырок. Так в этом времени строят горны
А вот то, чего ты не умеешь, а я пока не пробовал. Точно такой же, но без дырок, с оборотным пламенем, каналами и шиберами.
— Чего?! С чем-чем? Ага… А зачем?
— По моим прикидкам расход дров будет вдвое-втрое меньше. Тепло прямиком не будет в трубу вылетать. И сажи на кувшинах меньше будет.
Для дровяных и угольных гончарных горнов это постоянная проблема: частицы несгоревшего топлива попадают на стенки обжигаемых сосудов и остаются тёмные пятна.
— Эта… Ну… Ой! Не бей! И чего? Мы ж глину всё едино коптим.
Ага. Дяде привычна чёрнолощёная керамика. Сначала вылепленное изделие долго трут костяными лопатками. Получается гладкая и водонепроницаемая поверхность. Потом долго коптят в печке. Получается сильно подгоревший кусок шашлыка из глины. Я такое в Ростове Великом и в 21 веке видел.
— А с поливами работал?
— А на что? Мы в коровьем молоке запекаем.
Можно и так. Жир забивает поры кувшина и там запекается. Но не хорошо — вымывается со временем.
— А сами черепушки из жгутиков собираешь?
— Не. Черепушки-то прямо лепим. А вот макитру или, к примеру, ту же братину… А как иначе? Иначе ж никак.
«Черепушками» называют довольно маленькие плоские чашки, не более двух ладоней размером.
Беда нынешних гончаров — в гончарном круге. Штука, которой они пользуются, называется «лёгкий ручной гончарный круг». Вбивают в землю кол, на кол надевают более-менее круглый, сбитый из досок, круг. В середине круга — дырка. Дырка закрыта колпаком — подпятником. Похоже на умбон на щите. Этот «щит» дёргают за край и он крутиться.
Дёргают — рукой. Конкретно — левой.
Всё понятно? Гончар одной рукой крутит круг, другой — лепит сосуд.
«Мастер однорукий» — это не уничижительная характеристика неумелого ремесленника, это характеристика всех русских гончаров этого времени. И не только русских — также лепят во всех окружающих народах. Мощные, мануфактурного уровня гончарные мастерские в Древних Афинах потоково гнали знаменитые амфоры. Потому что возле каждого гончарного круга сидел мальчик-раб и дёргал круг по команде мастера.
У русских гончаров таких дешёвых рабов нет. Мастер крутит круг сам. Чтобы конструкция не разваливалась от непрерывного дёрганья — кол-ось делают коротким. Мастер сидит практически на земле, сильно наклонившись. От чего и имеем Горшеню скрюченного. Ещё предполагаю ишиас, почечуй и чирьи в паховой области.
Горшок начинают лепить с дна. Мастер на ладони формирует дно сосуда из глиняной «лепешки». Затем из глиняных
Сформировав тулово, горшок устанавливают на подпятник гончарного круга, который предварительно посыпали песком для того, чтобы легче было снимать готовое изделие. Затем деревянными ножами, руками или пучком травы сглаживают стенки сосуда с наружной и внутренней стороны.
Называют — ленточно-жгутовая керамика. Всё делается на руках — на гончарном круге происходит только доделка — улучшение формы, уточнение плечика, шейки, венчика.
Потом делают орнамент. Обычно — простенькие геометрические фигурки: треугольники, точки, волнистые линии. Традиционно на Руси предпочитают гладкую, не орнаментированную посуду. Наконец — в печь. Потом — чернение, вываривание, или каление.
Чернение, на мой взгляд, правильнее назвать копчением. Главное — не прислонять изделие к чему-нибудь — остаётся серый бок.
Вываривание идёт в разных составах — не только в молоке — в хлебном настое, например.
Каление похоже на закалку стали: бросают свежеиспечённый кувшин в холодную воду и смотрят — треснет или нет.
Русские гончары будут ещё несколько столетий мучиться с гончарными кругами.
Сначала сделают «тяжёлый ручной круг». К верхней, довольно лёгкой, плоскости добавят второю, тяжёлую, у земли. Оба круга соединят реечками, и будут балдеть: гончар сидит значительно выше, можно ногой резко толкнуть, разгоняя, или притормозить, останавливая, всю конструкцию. Да и устойчивость, из-за смещения центра тяжести вниз, увеличится.
Потом придумают «тяжёлый ножной круг»: ось сделают вращающейся, подпятник уберут, и плоскости будут крепить к оси намертво. Нижний круг сделают ещё тяжелее и больше верхнего. Теперь гончар может сидеть ещё выше, как у барной стойки. Может разгонять конструкцию, шаркая по нижнему диску подошвой. И эта, большая и тяжёлая, нижняя плоскость, работая маховиком, будет обеспечивать желаемое приближение к идеалу — к равномерному вращению рабочей поверхности. Вот только тогда, лет через 300–500, русский гончар перестанет быть одноруким.
Я уже не удивляюсь повсеместному принципу: «душа не принимает».
Пройдёт ещё несколько столетий, десятки тысяч босых гончарных ног обзаведутся мозолями, бесконечно шаркая по нижнему кругу, распухнут от ревматизма и артрита, лягут в землю… Десятки тысяч гончарных кругов завалятся и сломаются, не выдержав непрерывных пинков своих хозяев, миллионы заготовок будут испорчены из-за биения оси круга, миллионы женщин будут «рвать пупок», таская избыточно толстые и поэтому избыточно тяжёлые горшки… прежде чем будет сделан следующий шаг — в гончарном круге уберут нижнюю плоскость и поставят вертикальное колесо с кривошипом. Вот только после этого гончар сможет сесть удобно: достаточно высоко, убрав ноги под рабочую плоскость, не сгибаясь вперёд.