Фанфики
Шрифт:
Это Ивашко доводит до сведения. До моего — что у него опять «коза» в носу, до остальных — мой социальный статус боярского сына.
Сам-то я… одет несколько непрезентабельно. Шапочка-косыночка, рубашонка-безрукавочка, порточки-сапожки. Что у меня сапожки с железными вставками… так это исключительно для здоровья. «Беру в ноги» как говорит народная мудрость насчёт «лишнего в голову».
Судя по тому, как отпущенный мною хвататель-отпадатель пытается хромать отсюда — я правильно «беру». Носить мягкие сапоги нужно
Вот Ивашко — он-то «да»! Выглядит внушительно. И кафтан дорогой, и сапоги с носами. А главное: вытерев пальцы о штаны, он разворачивает брюхо на стражников и сдвигает пояс. Чуть поигрывая рукоятью гурды.
Мимо! Стражники… бестолочи — гурды в ножнах не понимают! Но брюхо явно указывает им путь-дорожку: отсюда и до «не видать вовсе». Другое название: «от греха подальше». Куда они и удалились. Вслед за самопадающим придурком-приказчиком.
А я присел возле холопа на корточки и задумался. Что ж это за птица?
— Тебя-то как звать?
— Терентием кличут.
— Ну, рассказывай, раб божий Терентий, как ты дошёл до жизни такой.
— До какой — «до такой»?!
Ещё и щерится! Битый, а — наглый. Интересно — говорок-то не местный, киевский.
— До ошейниковой.
— А я не дошёл — я так родился.
Терентий был потомственным рабом. В пятом или шестом поколении. Его предки появлялись на свет, проживали жизнь и умирали во славу своего господина. Только, в отличие от хозяйского боярского рода, родословная Терентия шла по женской линии.
Лет полтораста тому назад, очередной киевский боярин, пристыженный христианской проповедью о вреде разврата и греховности внецерковного зачатия, выдал свою очередную беременную наложницу за холопа.
Стандартное господское решение на «Святой Руси» и в Императорской России при аналогичных изменениях женской фигуры.
Родилась девочка. Естественно — роба. Спустя некоторое время, боярин обрюхатил и её — свою молоденькую дочь-рабыню. Потом, по стандарту — и её выдал замуж за холопа. Дальше процедура повторялась из поколения в поколение. С некоторыми вариациями «святорусского» инцеста.
Автор «Белого раба», «зомбируя» своих читателей — англо-американских протестантов — на отвращение к институту рабовладения, осторожно упоминает, что отец (и хозяин) раба-мулата, воспользовавшись временным отсутствием героя, взял к себе в постель его жену — свою невестку и собственную рабыню.
«Ах! Ах! Какой ужас!» восклицает пуританская мораль по обе стороны Атлантики.
Не наше это, не исконно-посконное. Об устойчивости «снохачества» в тысячелетней истории русского общества, и безуспешности борьбы с ним православной церкви — я уже писал.
А брюхатить своих крестьянок — для русского «лучшего человека» — норма жизни. «По Ясной Поляне
Патриархат, однако. Глава рода может и хочет трахнуть всех членов рода. И — членок.
Это отнюдь не «чисто русское» явление: командир полка шотландцев перед Ватерлоо с гордостью показывает свой полк Веллингтону и, посмеиваясь, уточняет:
— Многие из этих парней доводятся мне не только арендаторами.
Объективно полезно: глава рода, обычно, человек пожилой. Поэтому распространяется набор генов, обеспечивающий долгую и активную жизнь.
На киевском боярском подворье — гены долголетия активно распространялись. Беременные рабыни — дочери, внучки, сёстры, тётки и племянницы очередного куска «соли земли русской» отправлялись под венец с очередным «орудием говорящим».
Приносили приплод, умножая господское достояние, растили законных господских и своих незаконных, но тоже господских, отпрысков, вели хозяйство, старели, уступая место под солнцем и под своим очередным господином более юным родственницам, умирали… Род продолжался.
Терентий, родившийся в одни год со своим будущим хозяином, был при нём постоянно в услужении. Чему учили боярича, то и холопу приходилось учить.
Плюс ведение хозяйства — род Терентия постоянно занимал ведущие должности в этом боярском мирке.
Парня женили. На холопке, естественно. Жена оказалась доброй, жили мирно, прижил с ней двух сыновей. Часть — от «соседа по парте».
Глава рода достаточно успешно провёл свой «корабль» через бури четвертьвековой смуты. Но под конец обмишулился — встал не на ту сторону.
Его отца Изя Давайдович когда-то выкупил из половецкого плена. Выкупленный дед уже помер, но… «долг платежом красен». Что и было исполнено.
А Ростик склерозом не страдает.
Терентий был под Белгородом в боярской дружине старшим слугой. После разгрома киевских ратей оказался в плену у смоленского боярина.
Жена с детьми оставались в Киеве, поэтому пошли на торг как «конфискат». Городских купили, большей частью, «гречники» и увезли вниз по Днепру.
Полонённого слугу новый хозяин погнал в другую сторону — вверх по реке, в свою усадьбу под Смоленском.
Мирный человек. Не воин, не вятший, потомственный холоп. Не всё ли равно кому служить? Лишь бы кормили да не били… Терентий бежал с дороги. Его поймали, выдрали, забили в колодки. Он пытался сбежать сразу по прибытии в Смоленск. Его поймали, избили, привезли в усадьбу и бросили в поруб. Он попытался убежать и оттуда. Рефрен дополнился фразой: «и продать его нахрен!». Хозяин-боярин продал парня купцу-работорговцу. А тот вывел раба на рынок.
Что мы и наблюдаем.
Краткое «сиви» Терентия было завершено дерзким взглядом и задиристым тоном: