Фальшивые зеркала
Шрифт:
– Неудачник ушёл и унёс всё, что дал мне…
– Всё ли? Мост, Лёня! Мост! Ты же начал проходить его во сне, помнишь? Два, три раза?
– Больше, Вика. Я просто не говорил тебе… каждый случай.
– Почему? – Она чуть отстранилась.
– Ну… чтобы ты не поняла, что со мной происходит.
– Ты думаешь, я могла этого не понять? – она лишь покачала головой.
– Не говорить – да. Но не понять?
– Прости.
– Не за что. Но ты шёл этим мостом, Леонид. Без всякой сети, без компьютера и модема…
– Ты же
– Мало ли, что я могу сказать…
Она замолчала.
– Я не знаю, что мне делать… – сказал я тихонько, будто жалуясь.
– Думай. Ты дайвер. И скажи… – Вика вдруг замялась. Немного отстранилась от меня, посмотрела строго и испытующе.
– Что?
– Когда ты заподозрил, что Нике – дайвер?
– После того, как Нике не отстала от нас на тросе.
– Да… я поторопилась. А когда подумал, что Нике – это я?
– В самом конце. Уже после дворца.
– Значит, когда ты говорил Нике, что она тебе нравится, ты ещё не знал, что это я?
– Ну это же была ты!
– Но ты этого не знал?
Ну вот. Проблема.
– Чувствовал… – Я улыбнулся. – Вика, наверное, я просто чувствовал, что это ты. Знаешь… как в сказке принц находит принцессу среди сотни девушек, закрывших лицо…
Я могу сейчас сказать много красивых слов.
Так много, что сам поверю – чувствовал, догадывался, знал…
Я надену красивую маску, сродни тем, что надевал в Диптауне. Я уговорю Вику поверить – она хорошо чувствует ложь, но ей захочется поверить. Моя ложь не станет стеной – наоборот, мостом. За мной нет никакой вины… не может быть виной комплимент, даже по самой пуританской морали. А Вика далеко не пуританка.
Я просто чуть-чуть совру.
– Ничего я не чувствовал, если честно, – сказал я. – А если и чувствовал, то совершенно неосознанно. Просто мне понравилась Нике. Симпатичная, боевая девчонка.
Совершенно не представляю, как Вика отреагирует. Раньше – догадался бы легко. Сейчас – не знаю.
– Она мне самой понравилась. – Вика улыбнулась. – После Мадам – самая приятная личность. Мне даже захотелось пойти работать в этот дурацкий «Лабиринт Смерти».
– А как же реальный мир?
– Тогда – подрабатывать…
– Не надо. Хватит в нашей семье одного ненормального, не выбирающегося из глубины.
– Леонид…
Я посмотрел Вике в глаза.
– Найди Тёмного Дайвера. Найди и поговори. Выясни, чего он хочет.
– Он найдёт меня сам, Вика. Я ведь пустил дезу, что Дибенко нанял меня убить Тёмного Дайвера.
– И дезинформация стала реальностью… Леонид, ты ведь не собираешься этого делать?
– Нет. Наверное – нет.
– Вот про «наверное» – забудь. Тот паренёк мог не знать, что творит, когда стрелял. Ты – будешь знать. И будешь помнить, всегда.
Она была сейчас очень серьёзной, моя Вика.
– Он уже стрелял в нас, Вика.
– В ответ на ваши выстрелы.
– Не важно. Он ворвался в чужой дом.
– Он
– Вика, у него есть оружие третьего поколения.
– Это только слова Дибенко. Тёмный Дайвер мог блефовать, мог угрожать. Но разве он кого-то убил?
– Когда он убьёт, Вика, я тоже это буду помнить всю жизнь. И не знаю, что будет для меня больнее: знать, что убил я, или что убили моего друга.
– Леонид… – Она вздохнула. Снова прижалась ко мне. – Ну Лёня, Лёня…
Почему я как каменный?
Я хочу отомстить?
Или не готов простить?
Или, вот ведь что самое страшное, завидую тому из нас, кто сохранил в полной мере всю свою силу? Сохранил – и отбросил все те правила, нормы, что всегда опутывали дайверов.
Может быть, я и этому завидую?
Этой лихой бесшабашной свободе, с которой Тёмный Дайвер преследует Дибенко, заставляя скрываться создателя самой глубины? Весёлому азарту, с которым он вошёл в дом Чингиза, принуждая нас к разговору, лёгкости, с которой нажал на спуск – не на игровом полигоне «Лабиринта», а в обычном мире Диптауна?
Я не знаю, кто и почему назвал его Тёмным Дайвером. Может быть, прозвище заслуженное. Если он так назвал сам себя – это ещё хуже. Это позиция.
– Не делай необратимого, Лёня!
– Знаю.
– Никогда не делай необратимого. Одно слово «ненавижу» не искупит десять слов «люблю». А одну смерть…
– Знаю, но одна смерть уже случилась!
Я замолк, услышав собственный голос. Хочу отомстить, или не могу простить? Вот в чём вопрос.
– Вика…
Её лицо всё-таки стало мокрым, я ощутил соль на губах.
– Вика, я попробую. Я действительно попробую.
– Ты – дайвер, Лёня… помни это…
– Я…
Руки вдруг стали горячими.
А слова просто ненужными.
– Я не дайвер, Вика… сейчас и здесь.
– Ты чёрт знает сколько не спал… – Она улыбнулась. – Уверен?
Я кивнул.
– Уверен. Этой ночью я не хочу смотреть на звёзды. И говорить о врагах – тоже.
Вика кивнула. И я увидел, как сквозь слёзы проступила её улыбка:
– Ладно… звёзды подождут. Я их попрошу. А врагов и спрашивать не станем.
10
Проснуться утром – это хорошо.
Именно утром, не к полудню, когда бьёт сквозь шторы резкий солнечный свет, шумят машины, визгливо кричат дети, а голова с самого утра не отдохнувшая, а усталая.
Встать в восемь утра… для обитателя Диптауна это почти подвиг.
Вика поднялась раньше. Я слышал, как она ходит по кухне, что-то негромко напевая, как бормочет включённый телевизор. И пахнет чем-то вкусным. И можно понежиться в кровати, не вспоминая ни о какой глубине, о мелких и крупных дрязгах, о ненужных подвигах, о хитрых интригах виртуального мира… интригах, которым место в мусорной корзине, которые успеют пожухнуть к вечеру и рассыпаться в прах на следующий же день.