Фальшивомонетчик
Шрифт:
— Я — небогатый человек, но, уверяю вас, охотно дал бы тысячу фунтов за поимку этого Ловкача.
Он крепко сжал кулак.
— Представьте себе, что у этого человека есть сообщники, — продолжал сыщик. — И ни один из них ни разу не предал его. А почему? Да потому, что ни один из них не знает его!
— А чем же он отличается от других фальшивомонетчиков? — спросила Джейн.
Бурк вынул из кармана объемистый кожаный бумажник и открыл его. В одном из его многочисленных отделений находилась стодолларовая купюра.
— Посмотрите на эту
Питер, который не особенно заинтересовался разговором, вдруг спросил:
— Как вы думаете, что стоит такая стодолларовая банкнота непосредственно из рук самого Ловкача?
Он даже наклонился вперед и, не спуская глаз с сыщика, ожидал ответа.
— Двадцать долларов, — ответил Бурк. — Или, скорее, за эту цену вы могли бы купить ее у агента, который, конечно, нажил бы сам пять долларов на этой сделке. Этим-то Ловкач отличается от всех остальных фальшивомонетчиков: он заставляет платить за безопасность. Вы могли бы совершить путешествие по всем Соединенным Штатам с пачкой этих банкнот в кармане, не опасаясь быть пойманным. Я знал одного банкира, через руки которого прошли три тысячи таких купюр в течение года и который был вполне добропорядочным человеком.
Но вот как организован сбыт денег у Ловкача, рассказать не мог даже Бурк… Он знал лишь, что агенты Ловкача были арестованы в Париже, в Берлине и в Чикаго. Единственно, что они могли сообщить, так это способ передачи им банкнот: обычно для этого выбиралось открытое место, где исключалась возможность слежки, вечерний или ночной час, и фальшивые банкноты передавались им в обмен на наличные, по условленной цене. При пачке банкнот всегда бывал написанный на машинке адрес, куда можно было обратиться за получением следующей партии.
Адреса всегда бывали разными. За письмами посылался первый попавшийся мальчик. Вероятно, они проходили через несколько рук, прежде чем их получал сам фальшивомонетчик.
— Ловкач никогда не наводняет рынок своими купюрами, Иногда он по девять месяцев не выпускает их. Единственно, что нам достоверно известно, — сказал Бурк, — так это то, что агенты его весьма малочисленны, и никогда еще не случалось, чтобы банкноты были переданы одновременно в Париже и в Берлине.
— Но доходы его в таком случае должны быть огромными? — спросила Джейн.
Бурк кивнул головой.
— Шестьдесят тысяч в год. Только раз он выпустил массу банкнот — это было во время падения франка. Вероятно, он этим способствовал дальнейшему падению французской валюты. Ловкач выпустил тридцать миллионов франков на французский рынок!
Во время разговора Питер заметно скучал, и Джейн была поражена:
Как только обед закончился, Джейн встала и оставила мужчин одних. По природе она не была любопытна, и потому с удивлением поймала себя на мысли, что ее интересует разговор мужчин, оставшихся в столовой. Казалось бы, ей не должно было быть до этого никакого дела! Из большой гостиной она поднялась в свою маленькую гостиную и, не зная чем заняться от скуки, принялась искать на полке какую-нибудь книгу. Она нашла несколько романов, книгу по археологии, изданную в 1863 году, учебник и, к своему удивлению, напала на совершенно новую книгу на немецком языке.
Хотя Джейн и не знала немецкого языка, но по картинам сразу догадалась, что она была о гравировальном искусстве. Вероятно, ее читали внимательно: многие непонятные для Джейн фразы были тщательно подчеркнуты. Значит, Питер говорил или читал по-немецки! Положительно, каждый день она открывала в нем новые таланты. А ведь в глубине души Джейн слегка насмешливо относилась к Питеру, хотя для этого не было никаких причин. Наоборот, многое в нем вызывало уважение и даже одобрение.
Было уже десять часов, когда Питер позвал ее вниз проститься с Бурком. Муж и жена стояли рядом у входа в дом до тех пор, пока не исчез из виду красный задний огонек машины. Затем они вернулись в библиотеку, чувствуя опять некоторую неловкость при мысли, что остались вдвоем.
— Вы довольны разговором с Бурком? — спросила Джейн.
Питер пробормотал в ответ что-то едва слышное. Затем последовало неловкое молчание. Джейн первой сказала «спокойной ночи» и поднялась к себе в комнату.
На этот раз она заперла дверь на ключ, закрыла окно на засов и сдвинула занавески. Джейн совершенно не чувствовала себя уставшей, но на душе у нее было необыкновенно тоскливо.
Почти час она лежала в кровати, переворачиваясь с боку на бок и тщетно стараясь заснуть. Наконец, она впала в какое-то полузабытье — нечто среднее между сном и бодрствованием.
Что заставило Джейн окончательно очнуться, она и сама не знала… Это был звук шагов по гравию. Быть может, и в забытьи она продолжала прислушиваться ко всем звукам внешнего мира.
Джейн вскочила с кровати, быстро накинув на себя халат, подошла к окну и выглянула в сад. Некоторое время она ничего не могла различить, но затем… Это не могло быть игрой воображения: на темном фоне травы она ясно различила движущуюся мужскую фигуру. Джейн должна была поднести руку к губам, чтобы сдержать готовый сорваться крик ужаса.