Фалор
Шрифт:
Я попробовала сесть. Тело протестующе заныло, голова раскалывалась. Ладно, отложим, не к спеху. Пока будем думать.
У противоположной изножью кровати стены стоит шкаф, слева от него, прямо под окном, письменный стол, две двери (одна ведёт наружу, вторая, возможно, в ванную) к стене справа крепятся книжные полки, с подозрительно малым количеством книг. Но это может быть вполне нормально, если сейчас каникулы, то есть мне не нужны учебники, и если остальные книги в доме хранятся в другом месте, и сюда я их приношу оттуда, а потом возвращаю назад. Но стол был пуст. Может, что-то лежит в ящиках, но это ничего не меняет:
Это не моя комната, я никогда здесь не жила. Нужно всё тут изучить. Но для этого надо встать, а встать пока выше моих сил.
Вставать нельзя, думать, считай, тоже. Что делать тогда? Я вздохнула, в красках прочувствовав каждый нерв в грудной клетке, и уставилась в потолок. Очень милая люстра. Несколько часов, как мне казалось, на самом же деле, минут десять от силы, я пролежала без движения, пытаясь откопать в воспоминаниях хоть какие-то подсказки. Глухо.
Я снова вздохнула. Уже не так больно, конечно, но ощутимо. Хорошо, ещё немного и можно будет вставать. Ну ладно, встать получится вряд ли, но хотя бы сесть было бы неплохо. Нетерпение отчаянно боролось со здравым смыслом и в конце концов победило.
Я резко поднялась и тут же пожалела об этом. Привалившись к спинке кровати, я ждала, когда боль утихнет. Тело по-прежнему ныло, но повиновалось охотнее. Чудесно, сесть почти без потерь мне удалось. Теперь я могла посмотреть в окно.
Прямо в стекло билась сосновая (предположительно) ветка. Огромная, разлапистая, как на картинках из детских книжек. Причем даже не одна: ласковый золотистый свет пробивался через множество ветвей и падал на подоконник не то кружевом, не то рваной занавеской. Дом, где находилась моя нынешняя комната, стоял прямо посреди леса.
В дверь постучали. Я вздрогнула. Даже примерно не представляю, кто бы это мог быть. Вошёл парень. Светлые растрёпанные волосы, почти прозрачная бледная кожа, серые глаза. Он показался смутно знакомым.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – без особенной уверенности отозвалась я
– Помнишь меня?
– Нет, – осторожно ответила я. Лучше пока воздержаться от язвительных комментариев.
– Итак, – с театральной загадочностью произнёс он и сел прямо на пол. Извлёк из-за спины кинжал с лазуритовой рукояткой и лезвием из странного голубого металла. – Помнишь, что это?
Этот кинжал будто разрезал голубую пелену и сквозь неё хлынули воспоминания: тот день после школы, парк, подруги…
Память вернулась. Я замерла, опасаясь, что меня снесёт этим потоком. Парень улыбнулся и поощряюще кивнул.
– Ещё раз. Ты меня помнишь?
– А хотела бы забыть, – я злилась за историю возле остановки скорее по инерции, чем в действительности.
– Где мы? – я устало потёрла лоб.
– Скоро узнаешь, – заговорщицки бросил он, вставая. – Приводи себя в человеческий вид и пойдём. Жду тебя снаружи.
Он махнул кинжалом прямо перед моим лицом и хлопнул дверью прежде, чем я успела задать хотя бы один вопрос. Мудрое решение.
Вздохнув, я неуверенно поднялась на ноги. Все мышцы и кости по-прежнему болели, словно меня избили или переехали, но жить можно.
Я подошла к шкафу. Внутри обнаружились три длинные туники, отличавшиеся только цветом, двое штанов из грубой ткани, напоминающей джинсовую (сейчас я сообразила,
Я подошла к входной двери и застыла, положив ладонь на ручку. Иногда не нужно пытаться пробить стену неизвестности, пока она не подастся сама. Но шагать за неё страшно. Сердце нервно забилось, отдаваясь в висках. Я выдохнула, выпрямилась. Действуем осторожно, но решительно, не рискуем зря, но и шансов не упускаем. Я нажала на ручку и вышла.
– А ещё дольше нельзя было? – Джон отклеился от стены и отпустил рукав туники.
Можно было, даже следовало.
– Извини, постараюсь больше так не задерживаться. Приведение в человеческий вид потребовало больше времени, чем я рассчитывала.
– Не страшно, вид у тебя всё равно человеческий при любых обстоятельствах.
Я чуть удивлённо подняла брови.
– Это звучало хуже, чем я рассчитывал. Я имел в виду, что ты единственный человек в этом доме.
Я молча ждала объяснений.
– Как бы тебе объяснить… Есть два мира. Твой и наш, и… – он, видимо, резко усомнился в своей способности толком объяснить, – Но это не важно. Ладно, если ты готова, идём.
Я резко повернулась к нему, чтобы потребовать подробностей, но делать этого не стоило: в глазах потемнело, ноги подкосились. Он шагнул ближе и придержал меня за плечо и протянул вторую руку. Я с благодарностью ухватилась за неё и поднялась. Все опять скрылось за рваной темной пеленой. В этот раз от падения меня спасло плечо парня
– Что, так всё плохо? – он снова шутил, выводя из себя.
– Смотря, как выглядит хорошо. Хотя, да. Всё плохо.
Пока мы тащились к двери, зрение потихоньку прояснялось.
– Отпустило?
Я кивнула.
– Замечательно, пойдем.
Придерживая меня за локоть, он зашагал по коридору. Коридор между оливковых стен заворачивался, как раковина улитки, и совершенно непонятно было, кончится он когда-нибудь или нет.
Пока мы шли в абсолютном молчании, я крутила головой во все стороны, хотя смотреть было особенно не на что. Длинный коридор простирался вперёд и назад до бесконечности. Мимо проплывали удручающе одинаковые двери, различающиеся лишь золотыми цифрами, обозначавшими номер комнаты. По мере того, как надоедало окружающее пространство, увеличивалось количество вопросов.
Спрашивать или нет?
– Слушай… А где мы? – очевидно, я решила спросить.
– Здесь, – он, по всей видимости, думал о чем-то другом,
– В смысле?
– Что в смысле? – не отвлекаясь от своих мыслей, спросил он.
– Здесь – это где?
– Здесь – это в Штабе.
Уже неплохо. Стало ненамного яснее, но уже что-то.
– А Штаб где находится?
– То есть? – теперь он оказался сбит с толку.
– В нашем мире или в вашем?
– А, в нашем. Но скоро он станет и твоим.