Фалько
Шрифт:
– Узнаете?
Арестант взглянул и тотчас вскинул к нему удивленный и недоверчивый взгляд:
– Кто вы такие?
– Это неважно. Отвечайте на вопрос. Узнаете, что тут изображено?
Гомес Сильва растерянно заморгал:
– Ну да, конечно. Это тюрьма в Аликанте.
– Опишите все подробно и обозначьте все на плане.
– Я не вижу без очков. А очки разбились, когда меня задерживали.
– Придвиньтесь поближе. Я вам буду говорить.
Тот послушно и точно начал отвечать на вопросы. Главный вход, задний, расстояния,
– Давно не курили? – спросил Фалько.
– Три месяца.
– Тяжко, должно быть.
Гомес Сильва быстро глянул на Эстевеса и потом на дверь.
– Не это здесь самое тяжкое.
Фалангист достал записную книжку в клеенчатой обложке, карандаш и пометил в ней ворота, три корпуса, восемь внутренних двориков, часовня, высота стен. Все записал обстоятельно и аккуратно, убористым бисерным почерком, сделал чертежик. Арестант время от времени с немым вопросом в глазах посматривал на Фалько. Тот протянул ему еще одну сигарету.
– Ну, думаю, достаточно, – сказал Эстевес, пряча записную книжку.
– Я вам не нужен больше?
– Нет.
Фалько и фалангист поднялись. Гомес Сильва остался сидеть, переводя растерянный взгляд с одного на другого.
– Мне как-нибудь зачтется это?
– Непременно, – солгал Фалько.
– Я три месяца ожидаю суда. И каждый день боюсь, что однажды меня вытащат из камеры и я исчезну, как другие.
– Не бойтесь. Ваше дело будет разобрано законным порядком. Мы вам гарантируем.
Арестант ухватился за эту надежду. Или хотел ухватиться. Сигарета дрожала у него в пальцах.
– Я симпатизирую Национальному Движению, поверьте! Я признал свои политические ошибки… Мой брат – активный член «Фаланги»…
Покуда Фабиан Эстевес стучал в дверь, Фалько вывернул весь портсигар в руки Гомесу, и тот взглянул с благодарностью. Начальник тюрьмы проводил их обратно до ворот.
– Тут вот какое дело, – сказал ему фалангист на прощание. – По соображениям государственной важности этого арестанта надо бы на какой-то срок изолировать. Пресечь общение с сокамерниками.
– Постараюсь. Но вы же сами видели, какая тут у нас скученность, а дальше будет только хуже.
– Это приказ руководства «Фаланги» и генштаба каудильо. Необходимо сделать так, чтобы этот заключенный не контактировал с другими. Никто не должен знать, о чем мы тут с ним разговаривали.
Начальник тюрьмы в задумчивости сморщил лоб:
– И на какой же срок?
– Четыре недели – самое малое.
Начальник перевел дух:
– А-а, ну в таком случае сложностей не предвижу! Как раз вчера мне переслали документы. Через три дня суд. Исходя из опыта его предшественников, можно предположить, что…
В
– Когда отправляетесь? – спросил Эстевес.
– Завтра.
– По суше?
– Да.
– Перейти границу – дело опасное.
– Не впервой.
– Да, мне говорили.
Эстевес чуть улыбнулся – и сразу словно помолодел. Улыбка у него была грустная, будто слишком много он видел за краткий срок. Меланхолик какой, подумал Фалько, и все у него на лбу написано – и прошлое, и будущее. Такие долго не живут.
– А что еще вам сказали?
– Достаточно. Как, полагаю, и вам обо мне.
– Всегда хорошо знать, с кем сел играть.
Он полез за портсигаром, но спохватился, что там пусто. Фабиан Эстевес смотрел сквозь него, словно вглядывался в какую-то даль. Накануне адмирал рассказал Фалько, что, когда красным удалось ворваться в северное крыло Алькасара и поднять свой флаг над развалинами, Эстевес был одним из пяти добровольцев, которые с одними пистолетами по приставным лестницам и по веревкам сумели взобраться туда и выбить противника.
– Я говорил вчера вашему шефу, – нарушил молчание Эстевес, – что будете работать с первоклассными бойцами. Надежные, отважные товарищи.
– Другие там не справятся, – согласился Фалько.
– Они понимают, как рискуют. Вы можете полностью доверять людям, о которых я вам говорил, – Хинесу и Каридад Монтеро… Я знаю их лично.
В словах его клокотала – так, что даже голос чуть подрагивал, – вера, не ведающая ни колебаний, ни сомнений. Стиль немного наивный, заключил Фалько, и чуточку старомодный, стиль прямоты и рубашек с вышитыми на рукаве ярмом и стрелами, стиль, пришедший из других времен или оттуда, где членство в «Фаланге» было не способом преуспевать и сводить счеты, но делом тайным, опасным и азартным. Стиль избранных и верующих, «старых борцов», еще не сожранных приспособленцами и негодяями. Старо как мир.
– С вами встретимся на берегу, – сказал Фалько. – Постараюсь, чтобы к моменту вашей высадки все было в порядке.
– Надеюсь.
– Успеем к сроку.
– Надеюсь и на это. – Эстевес посмотрел по сторонам. – Мне здесь не по себе, – и, перехватив взгляд Фалько, сказал с той же грустноватой улыбкой: – Не знаю, поймете ли вы… Я солдат.
Молчание затянулось настолько, что обоим стало неловко. Они по-прежнему стояли напротив друг друга, словно сомневаясь, пора ли прощаться. Когда встретимся в следующий раз, подумал Фалько, будет не до разговоров по душам.