Фактор вознесения
Шрифт:
– А может быть, так оно и есть?
– Но сюда они не зайдут, – успокаивающе подняла руки Флаттерби. Кого интересует обычный урок музыки? Она фыркнула и задрала подбородок. – У меня же брат служит в охранке. Я-то знаю, как они обычно действуют.
– Да, вот только он на Виктории, – заметила Дана, – а наши могут действовать и иначе. Их потому и посылают служить подальше от родных мест, чтобы им не пришлось стрелять в кого-нибудь из собственной родни.
– Неправда, – взвилась Флаттерби. – Их отсылают из родных мест не поэтому, а
– Ладно, хватит болтать, – перебил ее Джака, пытаясь придать голосу солидности. – Если мы не начнем играть, то они точно сюда сунутся.
Мальчик жил на границе самого большого в Калалоче лагеря переселенцев и в свои двенадцать лет успел навидаться трупов на улице. В отличие от девчонок он знал, что такое голод и что такое охранка, не понаслышке.
Глядя, как он вынимает из футляра флейту, Дана со вздохом потянулась за своим инструментом. Новенькие струны ее караколя, попав в солнечный луч, ярко вспыхнули серебром. Черная витая раковина резонатора была до блеска отполирована четырьмя поколениями музыкантов.
– Дай мне «до», – попросила она, всем своим видом показывая, что готова к работе.
Под звуки настраивающихся инструментов Флаттерби с помощью Лит разорвала ткань на четыре полотнища, метра по три каждое.
– А твой брат уже кого-нибудь убил? – прошептала Лит.
– Конечно же, нет, – сердито отозвалась ее подруга, с преувеличенным усердием разглаживая складки. И, не поднимая глаз, добавила: – Он же не такой, как эти… Да ты ведь с ним знакома.
– Ага, – кивнула Лит и хихикнула, а в глазах у нее запрыгали озорные огоньки. – Он такой прикольщик!
Флаттерби к тому времени уже использовала почти полтюбика и теперь любовалась своей работой. Краска была темно-зеленой и в сумерках могла сойти и за черную. Во всю ширину полотнища большими буквами было написано: «МЫ ХОТИМ ЖРАТЬ!» И хотя эти слова считались лозунгом переселенцев, их можно было услышать в любом районе Калалоча. А по мере того, как уменьшались пайки и росла нужда, эти слова все чаще и чаще звучали в очереди. Флаттерби сама не раз слышала. И не всегда их говорили шепотом.
Именно там, перед очередью, в которой каждый вынужден стоять по многу часов, она и повесит свой лозунг. А Лит решила повесить свой на фасаде их школы, стоявшей прямо напротив офиса «Мерман Меркантил». Джака свой вывесит напротив гиперстанции, а Дана на пристани, напротив студии головидения.
Дана взяла несколько аккордов, и они с Джакой заиграли быструю веселую танцевальную пьесу, которую недавно выучили в школе. Ее друзья еще никогда так здорово не играли, как сегодня, подумала Флаттерби. И хотя Джака порой сбивался, он мужественно продолжал играть дальше.
– А ты как думаешь, действительно ли Кристу Гэлли украли Тени? – спросила Лит.
Она изо всех силенок давила огромный тюбик с краской, стараясь, чтобы буквы получились крупными и их можно было прочитать издалека.
– Понятия не имею, – пожала плечами Флаттерби. –
– Кто каприз – твоя мама?
– Да нет же, – фыркнула Флаттерби, – Криста Гэлли, конечно. Папа говорит, что единственный способ победить голод – это установить полный контроль над течениями и что если Криста Гэлли может контролировать келпы, значит, директор правильно делает, что не отпускает ее. А что говорят твои?
– Не так-то уж и много, – нахмурилась Лит. – Они теперь работают сутки напролет. Ма говорит, что так выматывается, что слушать кого-то просто нет сил, а па даже новости не смотрит. Он приходит домой и, ни слова не говоря, отправляется спать. Мне кажется, что они боятся…
В порту раздался взрыв, и дети вздрогнули, а Дана от неожиданности выпустила из рук караколь, и тот с грохотом упал на пол.
– Это совсем близко, – пролепетала она. Когда девочка сильно волновалась, язык ей почти отказывал.
Все четверо бросились к узенькому чердачному окошку. Справа, из-за крыш ближайших домов, повалили клубы черного дыма, а слева, на соседнем доме, заходила ходуном на своих цепях огромная рекламная чашка. На улице было полно народу, а вдоль домов расположились уличные торговцы с лотками. Флаттерби услышала, как Дана судорожно всхлипнула, и указала пальцем на подъезд дома, в котором они находились.
– Охранка! – прошептала она. – Они сейчас войдут сюда!
– Надо быстро спрятать это барахло, – прошипел Джака. – Если они это найдут, то убьют нас на месте.
– Или сделают еще чего похуже, – еле шевеля языком, пробормотала Дана.
Дети бросились сворачивать еще липкие от краски лозунги, но было уже поздно.
Хлипкая крышка люка отлетела в сторону, и на чердак шагнул плотный патрульный, а второй, похожий на него как близнец – такой же коренастый и с короткой шеей, – замер у входа.
– Гляди-ка, – хмыкнул солдат, расправляя скомканную материю дулом лазерника. – Ну, и что это тут у нас? Гнездышко для плоскокрылов? Или…
Не дожидаясь ответа, он дважды выстрелил, и Джака с Лит упали замертво.
Флаттерби хотела закричать, но у нее перехватило горло.
– Они же совсем еще мальки, – проворчал его напарник. – Ты чего?..
– Из мальков выводятся рвачи. А у нас приказ.
Дуло лазерника обернулось в сторону Флаттерби, и девочка даже не успела увидеть вспышки убившего ее выстрела.
Есть у людей четыре вещи,
Что бесполезны в море:
Руль, якорь, весла,
А главное – страх утонуть.
Бен отпер дверь, и в комнату ввалился Рико Лапуш. Кивнув бледной от волнения Кристе, он протянул другу его информатор. Большая часть записей уже явно устарела, но Озетт все равно хотел их прослушать.