Фактор фуры
Шрифт:
Я оглянулся на неожиданный звук: Мирский, развалившись на каменной скамейке, закинув щиколотку одной толстой ноги на колено другой, сама уверенность и беспечность, задвигал девушке Тане, что называемое нами корридой по-испански, оказывается, именуется «коррида дель торрес» - само же по себе это слово здесь означает онанизм. Девица хихикала - этот-то звук меня и удивил. Она уже хихикала…
Рыжий перехватил мой взгляд и весело спокойно подмигнул. Прорвемся, дескать. Я даже пожалел, что я не девушка Таня…
Слева был уже порт: до самого моста - del Gene-ralisimo -
Серега с Альто забились на всякий случай на видном месте. Максимально видном, с обоих берегов: в кабачке на пришвартованном к набережной левого плавучем причале между мостами Сан-Тельмо и Изабеллы Второй. Рыжий объявил, что на всякий случай пойдет один, а нам с Таней, подумав и осмотревшись, велел наблюдать с противоположной стороны (благо речка совсем неширокая).
На правом берегу встык стояли трех-четырехэтажные, какие-то очень неевропейские домики (белые, желтые, реже - голубые, красные) с широкими прямоугольными и арочными окнами. Нам довольно долго пришлось искать место для обзора, пока мы нагло не сунулись в выглядящий ремонтируемым подъезд: внутри действительно было все разорено и отсутствовали люди - так что мы с Таней пристроились прямо у окна.
Причал отсюда просматривался под изрядным углом и был довольно далеко. Ветер трепал скатанный тент, за немногочисленными столиками почти никого не было - один только какой-то кабальеро развалился: кажется, с пивом. Серега пока не торопился. Альто тоже.
Я осторожно положил на грязный пол оставленный мне рыжим рюкзачок с ноутбуком. Достал сигарету, молча протянул пачку Тане - та посмотрела: «Cohiba», отрицательно помотала головой (крепкие). За все время, что мы с девушкой были наедине, мы двумя словами не перекинулись. Она, кажется, даже глазами со мной встречаться избегала…
Я отвернулся к окну. На том берегу торчала некая полубашня-получасовня, через улицу - представительное здание с куполом, ближе к нам - что-то желто-белое, круглое в сечении: арена? не та ли знаменитая Маэстранца? Променад набережной тоже был почти пуст.
По реке проскальзывали байдарки. У того самого причальчика сгрудились катера - через некоторое время пришвартовался еще один.
– Серега, - говорю.
Таня выглянула в окно. Рыжий медленно, самым что ни на есть прогулочным шагом хилял по набережной. Прошел мимо причала. Поотирался у парапета. Как бы рассеянно вернулся и спустился по сходням. Сейчас кабачок был вовсе пуст - лишь двое недавно приплывших на катере мужиков все болтались на причале, да какой-то пацан изредка показывался.
Мирский что-то взял у стойки, сел за столик. Насколько я мог судить с такого расстояния - с невозможно вальяжным видом…
Я закурил очередную «коибину» - заметил,
Ничего не происходило. Серега одиноко скучал. Никакого Альто.
Минут через пять - восемь (примерно: часов не было) еще один тип приземлился за соседний с Серегиным столик: когда он приближался, я уж подумал - следак, но нет, не похож даже…
Опять потянулось ожидание.
Не так что-то было.
Всё.
Я вроде никогда особой мнительностью, да и нервностью, не отличался - но сейчас почему-то с самого начала (возможно, даже до того, как мы устроились тут наблюдать) меня не отпускало ощущение, что все неладно. Совершенно ни на чем не основанное - по Серегиным словам, и звонил Альто с привычного номера, и ничего тревожного не сказал, - но впрямь неотвязное. И если сначала я его подавлял, списывая действительно на разгулявшиеся после всего нервы, то теперь, с каждой минутой ожидания, я все менее контролировал это чувство - и, будь у меня мобильник, ей-богу, позвонил бы Сереге и заорал: «Cматывайся!»… Не было мобильника.
…Так что когда это произошло, я не удивился - а ощутил даже какое-то жуткое, муторное, обреченное удовлетворение, тошнотно-беспомощное, словно в кошмаре… Мужик за соседним столиком вроде бы обратился к Мирскому, перекинулся с ним некими репликами, даже пересел к нему… И вдруг оказалось, что двое с катера, все время бывшие поблизости, сейчас тоже совсем рядом - на несколько секунд они заслонили Серегу от меня… Резко оглянулась Таня - паника в глазах… Там, на причале, быстро, но не суетливо перемещались: деловито и крайне ловко - словно не тащили тяжелое безвольное тело… Как умелые санитары… Я стоял пень пнем… Баран бараном… А эти трое уже поднесли Серегу к краю причала - один, спрыгнувший в катер, принимал его снизу. Он был как мертвецки пьяный - голова болталась.
Таня вновь обернулась - бешено: что-то хотела сказать, руки делали бесцельные движения. Я отвратительно, мучительно медленно переводил - переволакивал - глаза с окна на нее… обратно… Она смотрела на меня судорожно распахнутыми глазами: отчаянно, требовательно, ненавидяще; губы тряслись… Надо было что-то говорить, что-то делать… И - нечего было, нечего, нечего… Забурчал мотор - катер тут же отвалил (в нем сидели, кажется, двое), сделал крутой разворот и, наращивая скорость, ушел в противоположную от нас сторону, под Сан-Тельмо. Все, его уже не видно. Все.
Минуты не прошло.
Мне никак не удавалось стряхнуть оцепенение. Ступор, столбняк: я видел, что так и держу в пальцах тлеющую сигарету, но почему-то не мог ее выкинуть. Что-то говорила - кричала - Таня. Куда-то рвалась…
– Тише… Все, - с усилием, гадливо, как выходящий с рвотой крупный неперевариваемый предмет, вытолкнул я.
– Все, мы ему не поможем. Ничего мы не можем сделать. Уходить надо.
Она замерла беспомощно, уронив руки, приоткрыв рот. Я смял, обжегшись, и отшвырнул сигарету, подобрал рюкзачок; не глядя на Таню, дернул головой в сторону выхода: