Фактор фуры
Шрифт:
Я вспомнил, как читал, что у него даже конфликты с продюсерами возникали на этой почве: когда Ларри был уже мегазвездой, от него из коммерческих соображений требовали узнаваемости на афишах и экране - тогда как Эдж, верный профессии и Станиславскому, желал перевоплощаться в максимально не похожих на себя реального персонажей, увлеченно экспериментировал с прической и гримом, а однажды (по легенде), поспорив с кем-то из приятелей, даже заявился в платье на пробы женской роли - и, хотя его на роль не утвердили, обмана никто не распознал…
Заседание фан-клуба, собственно говоря, было никаким
Но едва ли не страннее всех в этом клубе смотрелся его председатель Хартмут Шнайдер - респектабельнейший герр сорока с лишним, хоть сейчас за стол заседаний совета директоров. Он и правда был бизнесменом - но невысокого (вроде как) полета.
Герр, не ломаясь, подтвердил, что регулярно, хотя и нечасто переписывается лично с Ларри. И не только переписывается… - но тут откровенность Шнайдера резко оборвалась. И вообще, в подробности вдаваться он, извинившись, сразу отказался - со ссылкой на данное м-ру Эджу обещание не предавать гласности ни содержание их общения, ни известные ему, Шнайдеру, обстоятельства биографии м-ра после 1965-го. Что касается периода до означенного года, то тут и он, Хартмут, и другие члены клуба нас с удовольствием проконсультируют, насчет же остального - энтшульдиген…
Собственную легенду пришлось отрабатывать - чуть не три часа мы с рыжим добросовестно погружались в подробности голливудских раскладов полувековой давности, делая вид, что для нашей книги все это чрезвычайно существенно. Еще хорошо, все визави говорили по-английски. Хотя без «смазки» я бы столько, понятно, все равно не выдержал - а поскольку здешнее разливное темное не способно удовлетвориться статусом средства и нечувствительно превращается в цель, я уже нечетко зафиксировал, на каком по счету «массе» (литровая кружка, считающаяся мерой баварского пива) кивнул Андреа, очередной нашей собеседнице, на негромкое, с подмигиванием, предложение куда-нибудь отсюда переместиться.
Никто, кажется, ухода нашего не заметил (по той же причине почтительного внимания к темному разливному). Снаружи готовилось темнеть. Перейдя улицу, я оглянулся на странный звук: у дверей «Незабываемого» спиной к нам какой-то тип - старикан!
– лихо, умело, не просто как молодой, а как молодой профи, отплясывал чечетку, шепеляво, но стремительно молотя в асфальт мягковатыми подошвами. Еще один рядовой «Октоберфеста»…
Уже отвернувшись, я
Куда перемещаться, правда, было не очень понятно - Андреа уныло заверила, что сегодня, в последний фестивальный день, по пивным мы долго будем искать свободное место. В итоге плюнули и направились прямо в Энглишгартен - благо далеко ходить не надо. Парк был изрядный, из регулярного, со статуями, переходящий почти в дикий, с буйными дикорастущими кустами. Над травой местами белел туман, вечерний сыроватый воздух пахнул по-осеннему. Между кустами скакнуло живое. И здоровое (но не собака и не кошка). Заяц! Посреди мегаполиса. Экология, блин…
– Извините, я случайно подслушала, как вы общались со Шнайдером, с другими нашими, - хмыкнула Андреа (моложавая тетка с мужской стрижкой и издевочкой в глазах).
– Я просто боюсь, что вы, как люди новые, примете все за чистую монету…
– Вы о чем?
– Я понял, что впереди опять какой-то непредсказуемый поворот.
– Ну, решите еще, что Ларри Эдж и впрямь жив-здоров и нам впрямую патронирует…
– Шнайдер с ним лично общается, - говорю.
– Вот я как раз об этом… Вы, наверное, думаете, что Харти и все мы тут вполне серьезны…
Серега украдкой завел глаза. Андреа ухмыльнулась виновато:
– Понимаете, у нас тут идет одна довольно забавная, но странная для посторонних игра. Она одна на всех, но каждый играет, так сказать, за свою команду. Собираясь вместе, мы по умолчанию принимаем (понарошку) определенную условность за реальность - как ролевые игры, знаете?.. Только ролевики сообща разыгрывают один сюжет, а мы - каждый свой.
– И легенда ваша… - довольно убитым голосом пробормотал Мирский.
– Ларри Эдж, естественно.
– А с кем же переписывается Хартмут?
– Без понятия. Думаю, что ни с кем. Просто такова его личная игра. Я совершенно не собираюсь разбирать ее по Фрейду, какое мне, в конце концов, дело… Видимо, некий комплекс жреца, посвященного. Причастного тайне. Нет, он совершенно нормальный дядька, приятный в общении и адекватный - но вот есть у него такой индивидуальный, никому не мешающий бзик. Те, у кого он сильнее и опаснее, идут в секты или даже организуют секты. А Харти пьет с нами пиво - согласитесь, лучше так…
– А остальные зачем в этом участвуют?
– А у каждого, я говорю, - свое. Есть эрудиты-постмодернисты, что выстраивают - в качестве потехи - некую альтернативную историю кино, и не только кино: все, дескать, не так, как мы думаем, а за всем стоит Эдж. У кого-то (как правило, у основательно трехнутых) розенкрейцеры, евреи, Союз Девяти, а у нас, дурака валяющих, - Ларри… Есть вполне серьезные синефилы, много знающие о кино вообще, о пятидесятых - шестидесятых в частности, - им интересно общаться с теми, кто не глупее их и тем же увлечен. Есть просто поклонники старого кино, обменивающиеся раритетами. Есть ряд слегка экзальтированных личностей. В конце концов, Эдж - персонаж магнитный и загадочный, им «болеют», как иными рок-звездами…