Факир против мафии
Шрифт:
Отаров еще немного подумал, потом кивнул:
— Ладно, я встречусь с ним. А жилец он или покойник — это покажет жизнь.
Грязнов вошел в кофейню, поискал глазами Турецкого, увидел его за столиком у окна и двинулся к столику. Он пребывал в радостном возбуждении, как всегда, когда ему предстояла важная и интересная работа.
Турецкий подождал, пока друг усядется за столик, и затем нетерпеливо спросил:
— Ну что, достал?
Вячеслав Иванович чуть склонил голову набок и приподнял левую бровь:
— А ты как
Турецкий нахмурился и сжал лежащую на столе ладонь в кулак.
— Славик, не томи, — с угрозой сказал он.
— Ох, какие мы страшные, — усмехнулся Грязнов. — Ладно уж, не буду тебя мучить. — Вячеслав Иванович достал из кармана картонную коробочку и положил ее на стол. — Вот он. Пришлось изрядно побегать. Слава богу, у меня здесь остались кое-какие знакомства, еще с советских времен.
Турецкий взял коробочку, приоткрыл ее и заглянул внутрь. Затем перевел взгляд на Грязнова и улыбнулся:
— Молодец, генерал. Теперь можно и поработать.
— Только не слишком-то увлекайся. Не забывай, что мы не дома. Когда ты с ним встречаешься?
— Через час я должен быть у Регины.
— Повадился лис в курятню, — проворчал Грязнов. — Охмурят они тебя. Как пить дать охмурят. Ты человек мягкий, легко поддающийся влиянию. Да и молодой еще. Вот мне бы пойти.
— Размечтался, — усмехнулся Турецкий. — Она на тебя даже не посмотрит. Тебе ведь сто лет в обед. А тут важно иметь личное мужское обаяние. Вот как у меня.
Грязнов поморщился:
— Болтун ты, Турецкий. Но я тебя прощаю. Все-таки идешь на важное дело. Но имей в виду: если провалишься, домой лучше не возвращайся. Я всем ребятам расскажу, что Турецкий потерял хватку и что вообще он уже совсем не тот орел, каким был раньше.
— А если не провалюсь?
— Тогда с меня бутылка коньяку.
— Заметано.
На этот раз Регина была одета и накрашена. На ней был тонкий голубой свитерок с высоким горлом и черная юбка, а светлые волосы лежали на плечах красивыми, блестящими прядями.
— Здравствуйте, Александр Борисович, — с улыбкой поприветствовала она Турецкого. — Проходите. Юрий Георгиевич уже полчаса вас ждет.
— Я вроде бы пришел вовремя, — заметил Турецкий.
— Вы — вовремя, а он — раньше. Он всегда приходит раньше.
Турецкий зашел в квартиру, и Регина закрыла дверь на замок. Неожиданным и сильным движением Турецкий развернул ее и, сжав в объятиях, крепко поцеловал в губы. Регина не сопротивлялась, только удивленно спросила:
— Это зачем?
— Мне давно следовало это сделать, — сказал Турецкий.
Регина покачала головой и сказала спокойным, апатичным голосом:
— Слишком поздно, Александр Борисович. Вы упустили свой шанс. Проходите в гостиную. У Юрия Георгиевича мало времени.
Отаров сидел в кресле и читал газету. Завидев Турецкого, он отложил газету и приподнялся, чтобы пожать ему
— Я вижу, что простая человеческая вежливость чужда нашей прокуратуре, — едко сказал он. — Очень жаль.
— Помощник генерального прокурора Турецкий, — представился Александр Борисович.
Отаров небрежно махнул рукой:
— Я знаю, кто вы такой сегодня. Я знаю всю вашу биографию, начиная с младенческих пеленок. Знаю даже, до какого возраста вы страдали энурезом.
— Вот как? — Теперь уже усмехнулся Турецкий. — И как вы намерены использовать столь ценную информацию?
Отаров одарил Турецкого насмешливым взглядом:
— Ну уж шантажировать вас по этому поводу не стану. Итак, Александр Борисович, о чем вы хотели со мной поговорить? Признаюсь, ваше упорство произвело на меня впечатление. Говорят, вы даже любовницу мою пытались закадрить, чтобы встретиться со мной. — Отаров покосился на Регину и с ухмылкой добавил: — Как говорится, наш пострел везде поспел!
Регина сидела в кресле с безучастным видом, закинув ногу на ногу. Ее глаза скрывали дымчатые стекла очков, а лицо было совершенно спокойным.
— Я пришел сюда, чтобы поговорить об убийстве Елены Канунниковой и ее мужа, — не обращая внимания на ироничный тон Отарова, сказал Александр Борисович.
Отаров кивнул:
— Я догадывался. И согласен поговорить. Но для начала исполните одну мою просьбу. Господин Турецкий, пожалуйста, снимите пиджак, расстегните ворот рубашки и развяжите шнурки ботинок. Я должен быть уверен, что наш разговор не будет записан.
Турецкий снял пиджак и ботинки. Затем расстегнул рубашку.
— Регина, — обратился к любовнице Отаров.
Регина встала с кресла, подошла к Турецкому, присела перед ним на корточки и тщательно обыскала его одежду и обувь. Затем так же молча вернулась на место.
Александр Борисович обулся и оделся.
— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Отаров. — Теперь можно и побеседовать. Кстати, может, хотите коньяку? Регина всегда держит для меня бутылочку моего любимого «Камю».
Отаров наклонился, прикрыл рот ребром ладони и прошептал, явно паясничая:
— Она сама коньяк не пьет. Предпочитает красное вино. — Веки Отарова сузились, а глаза полыхнули на Турецкого холодным, ревнивым огнем. — Но у вас уже была возможность об этом узнать, правда?
Турецкий не стал отвечать. Вместо этого он деловито осведомился:
— Вам знакомы фамилии Дашкевич и Халимон?
— Дашкевич и Халимон? — Отаров смешно пошевелил бровями. — Дайте-ка припомнить…
— Эти парни работали на вас, — сказал Турецкий.
— На меня? — продолжая паясничать, поднял брови Отаров. — А, да-да, припоминаю. Они действительно на меня работали. Так сказать, выполняли «грязную работу».