Факелы ада
Шрифт:
Под опущенными веками замелькали разноцветные кольца, тысячи вспышек заполнили поле зрения, затем все сменила глубокая, бархатная темнота, а боль и пульсация прекратились.
– Дальше сам, – сказал Милинович. – Контрастность восприятия я тебе увеличил, остальное увидишь.
Они пытались отсечь энергетические каналы, что связывали Олега с расположенными вдали от него объектами – личными вещами, которыми он пользовался долгие годы, обрезками ногтей, оставшимися лежать в мусорном ведре, каплей крови, что Турнов уронил
Понятно, что полностью уничтожить эти связи нельзя, но зато возможно сделать их менее четкими, менее «глубокими» и тем самым сузить те «ворота», через которые проходит разрушительное воздействие энвольтации.
Эффект от этого небольшого обряда будет держаться примерно месяц, и в течение этого времени энергетический удар, нанесенный Олегу через фантом, окажется значительно ослабленным, а влияние вредоносного ритуала будет проявляться намного медленнее, чем обычно. Так что у Турнова появятся все возможности ликвидировать его собственными силами.
Он вздохнул глубоко-глубоко и потянулся сразу во все стороны, не руками и ногами, а той частью организма, какую обычные люди не ощущают и не воспринимают, – телом Силы. На мгновение сделал его чуточку больше, а затем резко уменьшил, выбрасывая из ауры весь энергетический «мусор».
Повторял это раз за разом, пока не начала кружиться голова, под аккомпанемент одобрительного ворчания Милиновича.
– Опять моя очередь, – сказал маах’керу, и Олегу стало жарко, словно он угодил во внутренности доменной печи. – Уничтожить это все нельзя, поэтому переплавим в нечто полезное.
Турнов как-то раз присутствовал при схожем ритуале и знал, что сейчас видит хозяин квартиры – болтающиеся вокруг тела Силы уродливые обрывки энергетических полей оплавляются, становятся тоньше и тоньше и образуют некое подобие кисеи, которую нельзя заметить, если не знаешь, куда и как смотреть.
Жар исчез, его сменила пробежавшая по мускулам дрожь, а затем все стало как обычно.
– Готово, – сообщил Милинович. – Что, еще по стаканчику?
– Ты хочешь меня споить или просто боишься идти на дело трезвым? – спросил Олег, открыв глаза.
Маах’керу с хрустом поскреб волосатую грудь, пошевелил бровями, изображая задумчивость:
– Ни то ни другое. Просто люблю я это дело.
– А я бы предпочел сегодня больше не пить.
– Как знаешь, – Милинович поднялся. – Если передумаешь, то не стесняйся. Если есть хочешь, то холодильник полон, а я пойду, сделаю один звонок. Подозреваю, что третий в нашем сегодняшнем мероприятии не помешает.
Олег насторожился:
– И кого ты хочешь взять с собой?
– Ученика. Самого младшего и самого талантливого. Там, где жареным воняет, этому парню нет равных. И кроме того, я водить не умею, ты уже выпил, а кому-то надо будет сидеть за рулем?
На это Олег не нашел что возразить, и Милинович,
Олег усмехнулся и принялся обследовать холодильник – не столько из голода, сколько из любопытства. Объемистая морозилка была забита мясом, из овощей имелась только одинокая долька чеснока в дверце, а молочные продукты были представлены пачкой творога.
Для утоления голода предназначалась свиная рулька, здоровенный кусок окорока, три палки копченой колбасы, две бутылки водки, а также большая кастрюля мясного соуса к пасте.
– Интересно, сами макароны-то у него есть? – пробормотал Олег.
– Есть-есть, а как же, – отозвался Милинович из комнаты, показывая, что слух у него куда лучше человеческого. – Только их варить надо, а мне лень, но если займешься, то я не против.
– Ну уж нет, – Олег прикрыл дверцу. – Эксплуатация человека оборотнем – вещь противоестественная.
– Ха, а оборотня человеком?
– Тоже. Хотя многие со мной не согласятся.
– Это верно, – маах’керу вернулся, сжимая в руке черную телефонную трубку со шпеньком антенны сверху. – Кое-кто у нас мечтает о старых временах, когда вы, «коричневые», были не более чем скотом, рабами и пушечным мясом. Но я не мечтаю, я думаю, что надо смотреть не назад, а вперед. Слишком пристально вглядываясь в прошлое, мы рискуем лишить себя будущего.
– Хорошо сказано… – Олег зацепился взглядом за бутылку на столе. – За это можно еще по одной.
– Вот это дело! – обрадовался Милинович. – Я дозвонился, Драго подъедет через полчаса, так что тридцать минут у нас есть.
Глава 9
Иван всегда считал, что хорошо умеет договариваться: с людьми, эмоциональными и нервными, со вспыльчивыми оборотнями, хитрыми Наблюдателями, подозрительными дейвона и гневными сатра, даже с собственными сородичами, не отличавшимися общительностью и склонностью идти на компромисс. А еще он полагал, что верог практически невозможно вывести из себя, особенно такого, который прожил три века и все на этом свете повидал.
Но старейшинам того рода Часовщиков, к коему принадлежал Нар-Тин, почти удалось опровергнуть оба утверждения. Через полчаса того, что за неимением лучшего слова можно было назвать дискуссией, глава «Союза семи» испытал настоящий гнев, а также желание пустить в ход клыки и когти.
Последний раз такое происходило с Иваном много лет назад, так что он даже удивился.
– Ну хорошо, – сказал глава рода, отличавшийся от прочих «желтых» солидным брюхом и дорогим двубортным костюмом, – если ты готов внести определенный залог, то мы готовы дать позволение Нар-Тину…