Фаэты
Шрифт:
Мне было стыдно обманывать земян, но я не мог не согласиться со своими товарищами, что это был самый простой и надежный путь к невежественным умам жителей Толлы.
Чичкалан, узнав о нашем решении войти в Толлу, без всяких колебаний заявил:
— Воскресшего Топельцина будут ждать как бога. Чичкалан сам объявит о нем жрецам.
— Но Чичкалана зарежут на камне, — на языке земян испуганно сказала Ива.
Чичкалан замотал головой:
— Боги добры, потому что они не люди. Люди все жестоки. Но Чичкалан
— А если не успеет? — спросила Эра Луа.
— Если не успеет, — беспечно ответил Чичкалан, — то он на небе вернет Чичкалану сердце и сделает его таким же приближенным к себе богом, как и тех, других, кто побывал на жертвенном камне.
Он был уверен, что все мы прежде жили на Земле!
— Чичкалан знает, как сделать, чтобы люди Толлы узнали божественного Топельцина, — продолжал он. — Первое — это женщина! Пьяная Блоха приведет ее сюда тайно от всех.
— А второе? — поинтересовался Гиго Гант.
— Второе? — Земянин хитро улыбнулся и посмотрел на меня. — В игровом отряде Чичкалана не было игрока быстрее и искуснее Топельцина. Он еще не был богом, а его уже боготворили жители Толлы, любящие великолепное зрелище священной игры в мяч.
Эра Луа с тревогой посмотрела на меня.
— Очень может быть, что тебе придется сыграть для них в мяч, — не без иронии сказал Нот Кри.
— При любимце народа Топельцине игровой отряд Чичкалана никогда не проигрывал. Но не стало Топельцина, и Чичкалану пришлось бежать от жрецов, которые хотели тащить его на жертвенный камень.
Возможно, что я несколько растерянно посмотрел на своих товарищей. И встретился взглядом с Эрой Луа.
— Мне кажется, — смущенно сказала она на нашем родном языке, — Инко должен остаться самим собой. Не надо девушку, которую приведет наш гость, делать еще более несчастной. Разве не лучше открыться ей во всем. Ведь она женщина, поймет все и станет нашей союзницей.
Кара Яр пожала плечами. Ива поддержала Эру Луа.
— Главное, показать себя на игровом поле, — заметил Гиго Гант, — займемся твоей тренировкой.
— Словом, Инко Тихий, тебе предстоят серьезные испытания, — заключил Нот Кри. Мы проводили Чичкалана.
— Пьяная Блоха ходит как ягуар, — заверил он. — Легче увидеть тень звезд, чем Чичкалана в ночной Толле.
И он исчез в сельве.
Мы уже выходили из корабля без скафандров, привыкая дышать воздухом Земли.
Это было непередаваемое ощущение. Свежий, пряный, пьянящий воздух был насыщен ароматами, о которых мы не могли иметь представление на Маре! Изобилие кислорода обжигало, но давало силы для преодоления двойной тяжести Земли.
Нам помогало то, что почти все мы занимались таким тяжелым спортом,
Легче всех стал на Земле человеком, то есть освоился с ее обстановкой, воздухом, тяжестью, Гиго Гант.
Труднее всех пришлось бедной Эре Луа. Если все мы добивались своей цели волей, физической силой и неустанными упражнениями. Эра Луа добивалась ее бесконечным терпением и готовностью переносить любые тяготы.
Чичкалан неожиданно вынырнул из чащи, когда мы бродили возле корабля.
Я сразу заметил Чичкалана, искренне обрадовался ему и встревожился.
Было хорошо то, что он вернулся, но он вернулся, очевидно, не один. Предстояло мое первое испытание. Как-то я его выдержу?
— Эра Луа будет рядом с Топельцином, — сказала Эра Луа, называя меня земным именем.
— Богиня забыла, что такое земная женщина! — воскликнул Чичкалан. — Она ближе к ягуару, чем мужчина, хотя у нее и нет клыков. Но так только кажется.
Мы не очень поняли Чичкалана.
— Если девушка должна узнать своего любимого, то лишние свидетели не нужны, — заметила Кара Яр.
Как она была холодна! Без всякого сожаления она отправляла меня в объятия земной девушки.
Я вскинул голову, как принято делать, судя по Чичкалану, у полных достоинства людей, и направился в сельву. Там Мотылек ждала Топельцина.
В чаще я увидел девушку. Ее смуглое лицо было как бы выточенное ваятелем, стремившимся выразить затаенное горе и сдерживаемую силу. Но больше всего поражали ниспадающие на ее плечи совершенно седые волосы, заколотые у висков простым, но искусным украшением.
Услышав мои шаги, она резко повернулась, глаза ее расширились и замерцали.
Чичкалан отстал, наблюдая за нашей встречей издали.
— Мотылек! — Я протянул к ней руки.
Она с горестной улыбкой смотрела на меня. Очевидно, она подметила во мне что-то чужое, может быть, мою бородку. Недаром Нот Кри настаивал, чтобы я удалил ее. У местных жителей, как выяснилось, не было растительности на лице.
Но я неверно истолковал взгляд Мотылька. Оказывается, именно эта бородка, которая могла достаться мне лишь от бородатых предков через мою «мать», плененную рабыню, прежде всего убедила Мотылька, что я Топельцин!
— Топельцин! — воскликнула она, бросилась ко мне, прильнула к груди и заплакала. Ее крепкие плечи вздрагивали, а мои ладони ощущали их тепло.
Она плакала, дитя Земли, не подозревая, что плачет на груди своего бесконечно далекого брата, лишь случайно похожего на ее погибшего возлюбленного.
— Мотылек верит, что Топельцин вернулся? — спросил я, готовый все рассказать этой милой и несчастной девушке.
Но я не был готов к проявлению такой буйной радости и нежности, которые земная девушка обрушила на меня.