Фабрика мертвецов
Шрифт:
– Дамский угодник… Боюсь думать, скольких ты покоришь, когда повзрослеешь! –улыбнулась княгиня и посерьезнела. – Увы, но порадовать тебя нечем.
Чашка в пальцах Мити дрогнула, и он торопливо поставил ее на блюдце.
– Я говорила с твоим дядей… неоднократно! Я просто требовала, чтобы тебе позволили остаться со мной в Петербурге! Ты мог бы вступить в Пажеский корпус – уж моему внуку не откажут в приеме!
Митя стиснул ручки кресла: взять-то его возьмут, а вот потом припомнят и изъяны в происхождении, и последнюю… выходку, да-да, выходку, отца! По сравнению с Пажеским даже ожидающая
– Можно и не в Пажеский, хотя это сразу представление ко двору… - словно тоже подумав, каково придется ее внуку, неохотно кивнула княгиня. – В Александровский лицей, на худой конец… по стопам Сашеньки Пушкина… У меня сердце кровью обливается, когда я думаю, скольких возможностей ты лишаешься! Потому что он мне отказал! Мой сын – отказал! Наотрез! – воскликнула княгиня гневно. – Твой дядя стал просто невыносим! – и посмотрела на внука возмущенно, будто именно он был виновен в вопиющем дядюшкином неповиновении. – Он заявил, что недолжно разлучать вашу семью! Будто мы тебе не семья!
– Что еще дядя сказал? – Митя сцепил пальцы в замок. Когда надежды рушатся окончательно и бесповоротно, удержать дрожь в руках почти невозможно. Но необходимо, если ты, конечно, светский человек.
– Мальчишескую ерунду: что ты должен возмужать, взять на себя ответственность… будто взрослость и мужественность заменят придворную карьеру! Что твой отец нуждается в поддержке. Сильные мужчины должны сами себя поддерживать, а не искать опоры в сыне неполных шестнадцати лет! А твой отец, несомненно, силен. – только что кипевшая негодованием княгиня вдруг покачала головой, точно в восхищении и недоумении разом. –Надо же… Поймать на краже и кого – великого князя! И не побоялся же обвинить… Да тот несчастный адъютантик, на которого все свалить пытались, должен вечно за твоего отца Бога молить. Уж он-то не великий князь, ссылкой в Туркестан бы не отделался.
Вот уж нашла княгиня кому сочувствовать! Да пусть бы адъютанта великого князя Николая Константиновича, великого князя Крови Даждьбожей, лишили чести и дворянства, отправили на каторгу, в Сибирь, под расстрел… За покражу изумрудов с иконы великой княгини могли… Не все ли равно? Адъютанта отец спас! А своего сына погубил!
– Я все же пойду по стопам Александра Сергеевича – не в лицей, так в южную ссылку! – надо улыбнуться, и голос побеспечнее, но… непослушные губы ни в какую не желали складываться в улыбку.
– Ну какая ссылка, мальчик мой! Эта Екатеринославская губерния, наверняка, не так уж плоха. Хотя Сашенька не чаял как убраться, только две недели и продержался – грязь, скука… Ах, опять я не то говорю! Это ж с полвека назад было, наверняка с тех пор все изменилось! – явно не веря собственным словам, она жалостливо посмотрела на внука.
– Что я там стану делать!? – окончательно теряя самообладание под этим взглядом, вскричал Митя. – Отец – провинциальных карманников отлавливать, ему для счастья и того довольно! А я? Ни общества, ни хорошего портного… Ничего! Но как отец мог! Ведь можно же было по-другому разрешить дело, чтоб Его Величество остался доволен…
– Дмитрий, успокойся! – голос княгини вдруг построжел. – Не мог же твой отец позволить осудить невинного?
Митя
– Конечно, не мог. – принужденно пробормотал он. Поднял голову и состроил умоляюще-трогательное детское выражение, что всегда умиляло пожилых дам. – Поговорили бы вы с отцом? Он вас так уважает.
– Я с твоим отцом никогда не была близка. – княгиня заметно смутилась. –Все же я была против их брака с твоей матерью. Для кровной княжны Белозерской личный дворянин Меркулов…
«Так уж и скажите, бабушка – сын городового, выслуживший дворянство!» - зло подумал Митя.
– ….изрядный мезальянс. Но я была неправа, и вовсе не стесняюсь сие признать! Дочь, Царство ей Небесное, получила даже больше, чем мы надеялись. А мне подарили прекрасного внука! –и потянувшаяся через чайный столик княгиня растрепала Мите тщательно уложенные поутру волосы.
Тот покорно терпел. Матери он не помнил совсем, но судя по свадебному портрету, внешность ее заставляла желать большего, а годы – меньшего. Приданное ее было невелико, во всяком случае для избалованных питерских женихов, а Кровная Сила и того меньше, так что на родовой брак матушке рассчитывать не приходилось. Об этом не говорили вслух, но Митя ведь не деревенский увалень какой, сам понимал, что отец женился ради связей, необходимых для карьеры честолюбивого полицейского чиновника. Попросту согласился на сделку! Дело житейское, никто бы его не осудил… не крои он из себя невесть что! Осуждения невиновного он не мог допустить, ха!
– Боюсь, мне пора идти. Надо, знаете ли, собираться, раз уж ссылка неизбежна! – Митя бросил на бабушку полный отчужденности взгляд.
– Ты меня расстраиваешь, мальчик мой. – огорченно протянула княгиня.
– Словно и не с родной бабкой прощаешься!
Чего она ожидала – что он будет разводить любезности, когда она его так подвела?
–Клянусь, я вытребую тебя к себе на следующее лето! Ты и оглянуться не успеешь!
Ne serait-ce pas charmant?[ [2] ]– как говаривает младший князь Волконский. Зимний сезон он проведет в этой… тмутаракани, чтоб не сказать хуже? Благодарю покорно!
2
Ну разве не прелестно? (фр.)
– Провинциальные барышни будут от тебя без ума! Станешь вывозить их кататься на Днепр – говорят, виды невероятные…
Его лицо оставалось холодным и невозмутимым: ему не интересно, что за виды там, куда его ссылают без всякой вины!
– Уж бабушка позаботится, чтоб вам хватило и на лодку, и на конфеты! – раздутый от ассигнаций толстый кожаный бумажник бабушка ловко сунула ему за обшлаг.
Его жизнь сломана, а она предлагает конфеток купить! Еще и не себе, а каким-то провинциальным дурам!