Фабрика грез

Бэгшоу Луиза

Но она не могла отказать себе в том, чтобы посмотреть рукопись. Хотя Таубер и дурак, он классическая модель голливудских везунчиков. Он возник из ниоткуда с Коллин Маккаллум, а теперь еще и с Заком Мэйсоном и с супермоделью. Итак, она начала читать, собираясь просмотреть за десять минут.

Она закончила, дойдя до последней страницы, и немедленно позвонила Сэму Кендрику.

«Увидеть свет». Невероятная любовная история. Очень волнующий сюжет. И все это на фоне секса, наркотиков и рок-н-ролла.

Эта вещь сделает ей имя. О Боже, как замечательно и как

страшно дать зеленый свет своему первому фильму!

— Похоже, ты счастлива.

— Привет, Том, — сказала Элеонор, взглянув на босса, появившегося в дверях кабинета.

Он был в неописуемом черном костюме, каштановые волосы на его фоне казались еще темнее, но он ничего не мог поделать со вторым подбородком, свидетельством возраста. Двигался он как человек, привыкший повелевать.

Она ощутила знакомый укол тоски.

— Я принес завтрак, — сказал Том, широкими шагами пересек комнату и положил пакет ей на стол. Он вынул пирожок с начинкой, бумажный стаканчик с кофе и протянул ей, улыбаясь:

— Кофеин. Очищенный сахар. Пропитан жиром. Ешь.

— Да я не могу есть такое, — со смехом запротестовала Элеонор. — Бедра сразу поползут. Пол хочет, чтобы мы сели на диету. Он вообще предлагает нанять повара-вегетарианца.

Голдман покачал головой:

— Да ты что? И Джордан хочет, чтобы я стал этим чертовым вегетарианцем. — Он наклонился к ней. — Вот почему люди ходят на работу.

— Чтобы тайно поесть пирожков.

— Совершенно верно. А теперь ешь. Это приказ.

Улыбаясь, она надкусила пирожок. Он был сладкий, жирный и вкусный.

Том смотрел на нее с огромным удовольствием. Потом полез в пакет за своим пирожком и съел его в три приема.

— Боже, да ты же троглодит! — изумилась Элеонор. — Бьюсь об заклад, ты и дома поел.

Том словно защищаясь, пожал плечами и ухмыльнулся.

— Упражняюсь. Иногда. — Он протянул руку и нежно провел пальцем по подбородку Элеонор, вытерев капельку выдавившегося повидла, а потом облизал палец. — А президент киностудии совсем не умеет есть пирожки. Очень печально.

— Кстати, — Элеонор положила остаток пирожка и похлопала ладонью по рукописи, — у меня есть кое-что показать тебе.

— О деле мы можем поговорить позднее. Сейчас только восемь часов. Целый день впереди, — нетерпеливо сказал Голдман. — Когда же наконец у нас будет возможность поговорить? Расскажи мне, как ты.

Элеонор заерзала в кресле. Она почти смутилась. Свои чувства к Тому она давно признала и допускала их. Но аккуратно спрятала под «а ведь могло быть». С радостью она проводила раннее утро вместе с ним, наедине, до прихода помощников. Элеонор почти охватило отчаяние, когда она обнаружила, что стоило ему коснуться ее лица, как страстная волна желания охватила ее. Ей хотелось прижаться к его ладони, коснуться губами запястья, покрыть горячими поцелуями. От этого прикосновения, напоминающего эротическое, она мгновенно возбудилась. В том, как он вытер повидло с ее подбородка, было больше чувственности, чем в сексуальном акте, который она изображала с Полом каждое утро.

Утреннее свидание с Томом

было радостным и невинным, никогда они не делали и не говорили ничего такого, что имело бы последствия. Только о деле. Но как он смотрит на нее, прямо в глаза, как просит рассказать о себе.

— Да я прекрасно. Просто замечательно.

— Правда? — тихо спросил Том. — А как жизнь дома?

Как с Полом?

Ее губы дрожали, когда она произнесла:

— Просто замечательно. Прекрасно. Спасибо. Он превосходный.

Так она отвечала ему каждый день. Они были солидной парой. Прочно стояли на ногах. Так, как и полагается известным в Лос-Анджелесе людям. Глава студии и банкир-инвестор. Независимые и суверенные. Моногамные. И очень подходили друг другу. В духе девяностых.

Но почему-то, сидя здесь и глядя на Тома Голдмана, она обнаружила, что ей трудно говорить. Невольно вспомнилась сегодняшняя сцена…

Первые лучи утренней зари начали робко пробиваться сквозь ароматную темноту сада, запахи гибискуса и жасмина разлились в холодном утреннем воздухе… Пять утра. Как обычно, они просыпались в этот час под тихие звуки классической музыки, запрограммированной накануне Полом.

Бах или Моцарт. Пол притянул ее к себе. Никаких распаляющих игр — их близость была словно часть обычного утреннего ритуала, вроде пробежки в половине шестого или стакана апельсинового сока с минеральной водой в шесть.

Но сегодня утром она отвернулась.

— Ну давай, в чем дело? — спросил он сонно, уткнувшись ей в плечо. — Не хочешь?

— Я просто устала.

Но правда была в том, что она не хотела. Не хотела сейчас. После того как Элеонора прочитала сценарий «Увидеть свет», весь пропитанный всепоглощающей страстью .и чистой любовью, она мечтала о Томе, и именно сегодня, именно в это утро, в его мягком полурассвете, что-то внутри нее взбунтовалось при мысли, что Пол может прикоснуться к ней.

— Ты же никогда не устаешь.

Она ненавидела этот тон, в котором слышалось обвинение.

— Ты просто забыла поставить себе кое-что вчера вечером? Предохраняющее?

Элеонор принялась отрицать:

— Нет. Я не забыла. Пол. Я…

— Не понимаю. Почему мы не можем заниматься любовью без этого? Я не понимаю, почему ты всегда настаиваешь на этом проклятом предохранении? — Он разозлился, его голос звучал холодно.

Слава Богу! Элеонор почувствовала, что его желание пропало.

— Ты говоришь, что хочешь детей, но время уходит. Мне совершенно не понятно, почему бы нам в конце концов не пожениться?

— Мы с тобой это уже обсуждали. Раньше, — сказала Элеонор, вдруг почувствовав себя совершенно беззащитной.

Она не любила, очень не любила говорить на эту тему и не хотела спорить с ним. — Просто еще не время.

— Так когда же наконец это время настанет? Когда тебе стукнет пятьдесят и нам придется брать ребенка на воспитание?

Пол откинул одеяло и начал одеваться. Длинное гибкое тело темным силуэтом выделялось на фоне бледного рассвета. Элеонор видела по его резким движениям, по самой позе, как сильно он злится.