Фабий Байл. Живодер

Рейнольдс Джош

— Это все, о чем я прошу, мой друг.

Хораг хмыкнул:

— Какое громкое слово! Особенно из твоих уст, Фабий. Но я приму его как комплимент.

Фабий посмотрел на Дуко:

— Ну а ты?

Дуко пожал плечами:

— Почему бы и нет? Но, как сказал Хораг, мои братья не славятся тем, что блюдут подобные соглашения. Если почуют в этом какую-то выгоду, то придут. Если нет…

Фабий кивнул и обвел взглядом собравшихся апотекариев:

— Полагаю, что ответ всем вам будет примерно таким же. Это неважно. С теми, кто оставит мою просьбу

без внимания, я разберусь соответственно.

— Если выживешь, — заметил Дуко.

Фабий отмахнулся:

— В том, что я выживу, Дуко, сомнений нет никаких. — Он оперся на посох. — Но я запомню твою заботу. Идите. Корабли выбирайте какие хотите из тех, что остались.

Когда апотекарии ушли, Скалагрим фыркнул.

— Ты ведь знаешь, что большинство не сделает того, о чем ты просишь, — сказал он, скрестив руки на груди. — Хораг, ну, может, Дуко. А остальные убегут и спрячутся в надежде избежать той участи, к которой ты так стремишься.

Фабий кивнул:

— На ум приходит старая терранская поговорка о крысах и горящих кораблях. Но, по крайней мере, хоть кто-то попытается. И часть моих бывших союзников, может, тоже вспомнят о своих долгах.

— А если нет?

— Сил, которыми я располагаю, будет достаточно. — Фабий встретился взглядом со Скалагримом. — Обходись тем, что имеешь. — Он переключился на Савону и Беллефа: — Что же касается Двенадцатого…

Савона издала неприличный звук.

— После того позорного провала у меня осталась всего горстка воинов. — Она взглянула на Беллефа, который что-то буркнул. — Сотни две.

— Думаю, это больше, чем горстка, — заметил Фабий.

— А было три, — с нажимом отозвалась Савона. — Мы бросили сотню отличных…

— Неплохих, — вставил Беллеф.

— Неплохих воинов на Пелее-Терциусе. Большинство из них были еще живы, когда планета схлопнулась.

Скалагрим нахмурился, вспоминая тот момент. Он и раньше повидал гибель миров и даже пережил медленное сминание корабля, попавшего в гравитационный колодец черной дыры. Однако такого, как последние мгновения существования Пелея-Терциуса, он никогда в жизни не видел. Скалагрим всегда считал, что знает все, что только можно знать об ужасе. Они с братьями занимались устрашением сотни лет. Но существа, населявшие Комморру, возвели ужас в ранг искусства. Уничтожить целый мир, чтобы поймать одного человека, — это какое-то безумие. В такого рода безумии он участвовать не хотел.

— Я дал приказ отступать, — сказал Фабий. — То, что они этого не сделали, — не моя ошибка, а их. Ты, по крайней мере, осталась в живых. И я не сомневаюсь, что твои бесстрашные две сотни равны вдвое большему числу друкари.

— Часть из них — конечно. — Савона самодовольно ухмыльнулась. — Все было бы гораздо проще, если бы твои питомцы не решили напасть на нас.

— У тебя есть что предъявить, Савона? — спросил Фабий.

— Есть. И я только что это сделала. Ты решил смотать удочки в самые темные уголки чертовой Паутины, и твои создания взбесились, как только ты ушел. А потом, когда ты наконец соизволил

вернуться, ты наказал их? Нет. Ты позволил им создать на развалинах свое собственное маленькое царство и оставил их в покое.

— Хватит, — сказал Фабий. Ты, конечно, права.

Савона запнулась.

— Я что?

— Ты совершенно права. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что совершил ошибку. Эту ошибку я исправлю при первой же возможности. — Фабий посмотрел вокруг. — Я не настолько самонадеян, чтобы проигнорировать недавний урок. За последнее время ошибок я совершил не меньше, чем достиг успехов. Если мы переживем грядущую бурю, это изменится. Все изменится.

— В смысле? — Савона явно хотела ясности.

— Слишком долго я довольствовался тем, что прятался здесь, с головой погрузившись в свои исследования. Я вел жизнь отшельника. Но я не отшельник. Пришло время взять судьбу за глотку и заставить молить о пощаде.

Савона осклабилась.

— Ну наконец-то. — Она указала булавой на Фабия. — Ловлю тебя на слове, старик. Ну а пока… посмотрим, что можно сделать.

С этими словами Савона развернулась и в сопровождении Беллефа зашагала из атриума.

— Прекрасная речь, — сказал Скалагрим. — Что из этого ты говорил серьезно?

Фабий пропустил вопрос мимо ушей:

— У тебя еще есть союзники среди тех, кто остался от Сынов Хоруса.

Это был не вопрос. Скалагрим кивнул:

— Да, парочка осталась. Большинство надели черное и присоединились к Абаддону.

— Тем лучше.

— Чем лучше?

Фабий помялся.

— Как я уже сказал, я совершил много ошибок. Гордость помешала мне увидеть возможность. Черный Легион — одна из крупнейших военных организаций в Оке. А Эзекиль, при всех своих — очень многих — недостатках, человек прагматичный. У меня есть то, что ему нужно. Взамен он вполне может прислать мне несколько воинов.

Скалагрим нахмурился. Фабий чего-то недоговаривал. И мысль о том, чтобы обратиться к старым товарищам, как-то не радовала.

— Или он посмеется, пока друкари будут обдирать тебя до костей.

Фабий пожал плечами:

— В любом случае ты передашь от меня сообщение. Воспользуйся своими связями в его войсках, чтобы обеспечить безопасный проход.

— Ты с ума сошел?

Фабий опустил глаза на цветы, перебирающиеся через виноградные лозы неподалеку.

— Сумасшествие — это лишь вопрос точки зрения и контекста. Действия безумца вполне могут оказаться здравыми, если посмотреть на них с расстояния.

Скалагрим зарокотал где-то глубоко внутри.

— Вопрос был риторический. Я знаю, что ты безумен. Но вот чего я не знаю — это когда ты перешел черту от безумца к самоубийце.

Фабий повернулся к цветам спиной.

— Я устал бегать. Я бежал с Терры. С Ардена. С Гармонии. С Урума, Лугганата и Солемнейса. Я потратил всю жизнь, бегая от ножей. Бегая от камней. — Он раздавил цветок. — Здесь мое бегство закончится. Здесь закончится моя история, хорошо или плохо.

Скалагрим уставился на него: