Эйзенхауэр
Шрифт:
Став кандидатом, Эйзенхауэр прежде всего подобрал штат сотрудников, которым мог полностью доверять и которые имели опыт и знали возможные перипетии избирательной кампании. В состав «команды» вошли Шерман Адаме — именно он за кулисами съезда добился передачи Эйзенхауэру недостающих голосов; Артур Саммерфилд, ставший национальным секретарем Республиканской партии; Джеймс Хагерти, работавший пресс-секретарем Т. Дьюи, а теперь полностью переключившийся на избирательную кампанию.
По инициативе Эйзенхауэра, которая вначале была встречена в штыки, а затем поддержана его советниками, избирательная кампания была начата на Юге. В этом регионе белая часть населения обычно поддерживала демократов — скорее по традиции, чем по реальным политическим
Именно с южных штатов было решено начать поездку по стране на специальном поезде, который бы останавливался даже на самых маленьких станциях, чтобы кандидат мог пообщаться с населением.
Разумеется, в ходе кампании пришлось уделять значительное внимание внешнеполитическим вопросам. Главное изменение, которое Эйзенхауэр собирался осуществить в этой области, состояло в отказе от политики «сдерживания» СССР и переходе к курсу на освобождение стран-сателлитов. Как показало дальнейшее развитие событий, это были в основном не реальные действия, а пропагандистские лозунги. Но даже они были опасны, так как явно не способствовали ослаблению международной напряженности. Несмотря на разного рода оговорки по поводу «мирного» освобождения стран Центральной и Юго-Восточной Европы и Восточной Азии, было ясно, что такой курс, если даже считать его морально оправданным, означает вмешательство во внутренние дела других государств, что было несовместимо с международными нормами. Эйзенхауэр стал сторонником доктрины «освобождения» явно под влиянием Д.Ф. Даллеса, с которым консультировался по этому вопросу{532}. Доктрина «освобождения от коммунизма», однако, имела и чисто прикладную направленность — должна была привлечь на сторону Эйзенхауэра голоса не только консервативных избирателей, но и многочисленных беженцев из Восточной Европы.
Впервые Эйзенхауэр провозгласил свою доктрину «освобождения» 24 августа 1952 года на собрании ветеранской организации «Американский легион» в Нью-Йорке. Он говорил, что США должны использовать свои влияние и силу, чтобы помочь европейским народам «сбросить ярмо российской тирании». Он заявил, что в случае избрания его президентом немедленно проинформирует правительство СССР, что Америка «никогда не признает советскую оккупацию Восточной Европы», что помощь США порабощенным народам не прекратится, пока они не будут освобождены{533}.
Казалось, кандидат от республиканцев призывает к войне против СССР, которая теперь могла быть только атомной. Но думал он совершенно иначе. Еще в апреле в переписке с Д.Ф. Даллесом он поставил вопрос: что делать Соединенным Штатам, если в орбите советского влияния окажется какое-либо новое государство, причем это будет достигнуто политическими, а не военными средствами? «По моему мнению, — заметил он, — это тот случай, когда теория “отмщения” никуда не годится»{534}.
Уже в ходе избирательной кампании реально формировалась несколько иная политика по отношению к странам Восточной Европы, да и сами термины «освобождение», «отмщение» вскоре исчезли из риторики Эйзенхауэра и его сторонников. Даже Даллес, выступая перед репортерами, пояснял, что под «освобождением» подразумевает сосредоточение усилий на обнаружении трещин в советском блоке и постепенном их расширении, добиваясь выхода этих стран из-под решающего влияния Москвы{535}.
В ходе кампании немалые проблемы Эйзенхауэру создавало истерическое поведение сенатора Маккарти, который в любых взглядах, отличных от крайнего консерватизма, видел влияние «руки Москвы» и готовился начать «охоту за ведьмами» и в государственном аппарате, и в сфере культуры и науки, особенно в области кинематографии. Эйзенхауэру были ненавистны эскапады Маккарти, но он должен был считаться с тем, что не очень грамотный, но чересчур эмоциональный сенатор оказывал существенное влияние на общественное мнение, а точнее, на толпу, которой с помощью популярного лидера можно сравнительно легко манипулировать. А эта толпа верила Маккарти, что «ялтинское предательство», оккупация Советским Союзом Восточной Европы и, в частности, Восточной Германии, приход коммунистов к власти в Китае, создание в СССР атомного оружия — все эти беды были результатом действий грандиозной советской шпионской и агентурной сети, которая охватывает даже самую верхушку администрации США.
Особо важным внешнеполитическим вопросом, на котором Эйзенхауэр останавливался почти в каждом выступлении, была ситуация в Корее, где в течение двух лет шли переговоры о перемирии, сопровождавшиеся прекращением и новым возобновлением военных действий, шедших с переменным успехом. Эйзенхауэр придерживался средней линии: выражал несогласие с Тафтом, который предлагал убрать американские войска с полуострова, и решительно отвергал требования Макартура добиваться полной победы, даже путем применения атомного оружия. Несколько раз Эйзенхауэр заявлял (правда, довольно неопределенно), что в случае избрания ему следовало бы отправиться в Корею, чтобы содействовать восстановлению там спокойствия и мира{537}.
В этих условиях пойти на конфронтацию с Маккарти означало нарушить связи со «старой гвардией» республиканцев и с широкими кругами населения, зомбированных истериками Маккарти. Эйзенхауэр поступал осторожно. После заявления Никсона, что Маккарти — активный член республиканской команды и поэтому Эйзенхауэр поддерживает его, сам Дуайт на пресс-конференции в конце августа, не опровергая слов напарника, добавил: «Я не собираюсь безоговорочно одобрять действия любого человека, которые, как я полагаю, являются антиамериканскими по своим методам и процедурам».
Когда же его стали настойчиво спрашивать, как он относится к обвинениям в адрес госсекретаря Маршалла, Дуайт не выдержал и воскликнул, что этот генерал (волнуясь, он нередко возвращался к военному лексикону) — «человек подлинной самоотверженности», добавив: «Я не потерплю, когда кто-либо попытается найти в его прошлой службе нашей стране хотя бы что-то, за что можно критиковать»{538}. Имя Маккарти названо не было, и масса рядовых граждан не обратила на эти слова особого внимания, но компетентным людям было ясно, кто именно имеется в виду.
Путешествие по штатам началось 2 сентября. Для агитационной кампании был оборудован специальный поезд, который назвали «Гляди вперед, сосед!». В поездке Дуайта сопровождала Мейми, которая, несмотря на болезненное состояние, держалась отлично и оказывала «домашнее» воздействие, преимущественно на женскую аудиторию, каждый раз появляясь рядом с мужем, приветливо улыбаясь из-за его плеча и посылая аудитории воздушные поцелуи. Первым помощником являлся Шерман Адаме. В команду входили около трех десятков советников и экспертов в самых различных областях политики, экономики, международных отношений, а также представители прессы. Важную помощь оказывал Милтон, который участвовал в подготовке выступлений.