Эйзенхауэр

Чернявский Георгий Иосифович

И всё же реальная ситуация в мире, установление в странах Центральной и Юго-восточной Европы просоветских режимов, антиамериканские заявления, звучавшие в СССР с самых высоких трибун, заставляли Эйзенхауэра переходить на позиции холодной войны. Он по-прежнему не верил, что Советы готовятся к войне за мировое господство, хотя и признавал, что компартии послушно выполняют волю Москвы, существуют в основном на советские средства, являются не только инструментом пропаганды коммунизма, «советского образа жизни» и антиамериканизма, но и одним из звеньев разведывательной деятельности в пользу СССР. В ряде меморандумов начальник штаба армии обращал внимание на необходимость быть готовыми к отражению агрессии, оказанию помощи государствам, которые ей подвергаются, и в то же время не закрывать двери для переговоров с СССР на базе мирного сосуществования.

Дуайт был одним из первых западных государственных деятелей, провозгласивших и стремившихся настойчиво проводить в жизнь курс на сосуществование при сохранении стратегии «сдерживания».

В таком сочетании двух направлений внешней политики Эйзенхауэр особое внимание уделял укреплению сотрудничества с Великобританией. Вскоре после своего назначения он договорился с британскими коллегами о проведении неформальных секретных встреч отраслевых сотрудников штабов обеих стран. «США и Соединенное] К[оролевство], — указывал Эйзенхауэр в меморандуме, написанном в июне 1946 года, — настолько связаны между собой в военных операциях, что определенное сотрудничество должно продолжаться, чтобы прибегать к нужным предосторожностям»^{438}.

Между тем в семье Дуайта происходили изменения. В июне 1947 года Джон женился на дочери полковника Барбаре Томпсон, с которой познакомился во время прохождения военной службы. Дуайт и Мейми были довольны, что их невестка из семьи военных, понимает особенности и трудности офицерской жизни и готова с ними считаться. Старшие Эйзенхауэры сделали молодоженам дорогой по тем временам подарок — небольшой автомобиль. Мейми рассказывала: «Айк и я полюбили Барби с первого взгляда, и она нас полюбила — всё это произошло очень просто»^{439}. После женитьбы сына Дуайт непрестанно повторял молодым, что хотел бы как можно скорее стать дедом.

Но не только семейные дела отвлекали его от штабной рутины. В 1948 году предстояли президентские выборы, и всё чаще фамилия Эйзенхауэра называлась в числе возможных кандидатов. Он получал сотни писем с предложением выставить свою кандидатуру, в ответах на которые неизменно выражал благодарность за доверие и заверял адресатов, что его вполне устраивает должность начальника штаба, а по истечении срока службы он намерен стать обычным пенсионером. Ему не верили, считая, что Дуайт просто скрывает свои планы до удобного момента. Факт, что в 1948 году он не собирался баллотироваться на высший пост, можно считать вполне доказанным, вытекавшим из всего поведения генерала. После одной из пресс-конференций в Пентагоне репортер нагнал Эйзенхауэра в коридоре и настоятельно потребовал ответа на вопрос: «Нет ли каких-либо обстоятельств, даже самых отдаленных обстоятельств, которые явились бы для вас соблазном войти в политику?» Согласно отчету этого журналиста, генерал широко расставил ноги, положил руки в карманы и, пристально глядя на него, почти по слогам произнес: «Видишь ли, сынок, я не могу представить себе никаких обстоятельств, которые смогли бы вытянуть из меня согласие рассматривать любой политический пост, начиная с живодера и кончая царем Вселенной»^{440}.

Это было совершенно нелогичное заявление, так как ни та ни другая «профессия» к политическим постам отношения не имели, но оно, пожалуй, свидетельствовало об отсутствии у генерала мыслей по поводу его выдвижения и о раздражении, которое вызывали у него непрекращавшиеся разговоры об этом. Своим резким ответом, который моментально попал в прессу, Эйзенхауэр явно стремился положить конец всякого рода домыслам.

Но в глубине сознания Дуайт сравнивал политику Трумэна с собственными оценками и возможными действиями, и ему казалось, что он принял бы более удачное решение, резко сократил бы правительственную бюрократию, на которую не посягал нынешний президент, сумел бы, в отличие от Трумэна, добиться ослабления напряженности, возраставшей в мире. В августе 1947 года он писал сыну: «Каждый день приносит новые доказательства беспокойства и напряженности в мире. Иногда я думаю, что смог бы в большей мере сосредоточиться на них, если бы я не был так далеко отстранен от них, что всю информацию я получаю из газет, и у меня есть нехорошее чувство, что я во всяком случае не могу ничего сделать в связи со всеми этими делами»^{441}.

Из этих слов можно было сделать вывод, что сам он,

Дуайт Эйзенхауэр, не будет выдвигать свою кандидатуру и активно бороться за президентский пост. Но если бы он был выдвинут авторитетными организациями и поддержан настолько большими массами населения, что существовала бы высокая вероятность избрания, он бы согласился участвовать в выборах. В 1947–1948 годах таких массовых инициатив не наблюдалось, и Дуайт, ни на что не претендуя, спокойно ожидал развития событий.

В том, что он был прав, Дуайта убеждало мнение такого мастера политической интриги, как Черчилль. Узнав, что Эйзенхауэр не собирается выдвигать свою кандидатуру в президенты в 1948 году, сэр Уинстон писал ему: «Если бы Вы выступили как демократ, это выглядело бы так, как будто Вы собираетесь спасать партию, которая так долго стояла у власти и теперь находится в затруднительном положении. С другой стороны, если бы Вы выступили как республиканец, это было бы нелегко для той партии, чьим президентом является человек, которому Вы служите. К счастью, у Вас достаточно времени»^{442}.

План Маршалла и холодная война

Тем временем Эйзенхауэр продолжал уделять пристальное внимание укреплению экономической и боевой мощи западного мира. Важным рычагом этого дела являлось, по его убеждению, быстрое хозяйственное развитие и процветание стран Европы, которые продолжали испытывать послевоенные трудности в экономике. Наиболее здравые умы американского истеблишмента были уверены, что их страна должна дать мощный финансово-экономический толчок восстановлению Европы, благодаря которому она двигалась бы вперед быстрым темпом, опираясь на собственные силы, базируясь на частной собственности и контролируемых государствами рыночных отношениях.

Инициатором плана такой помощи выступил старый товарищ Дуайта, бывший начальник Генштаба Джордж Маршалл, который в начале 1947 года возвратился в США из Китая, так и не выполнив возложенной на него миссии — примирения чанкайшистов с коммунистами и прекращения гражданской войны. Вины Маршалла в этом не было — слишком непримиримыми оказались позиции сторон, а лидер Коммунистической партии Мао Цзэдун, получивший огромную военную помощь СССР, был полон решимости в скором времени взять весь Китай под свой контроль.

В то же время за год китайской миссии Маршалл значительно расширил свои дипломатические навыки, набрался международного опыта, расширив ту базу, которая у него уже была во время работы на высшем военном посту.

Почти сразу после прибытия на родину Маршалл был назначен государственным секретарем (министром иностранных дел) США и прежде всего приступил со своими помощниками к разработке плана экономического восстановления Европы при американской помощи. Итог этой работы он изложил 5 июня 1947 года в речи в Гарвардском университете. Почти тотчас комплекс предложенных мероприятий стали называть планом Маршалла. Ближайшие сотрудники президента настаивали, чтобы через находившиеся под их влиянием средства информации было запущено название «план Трумэна», но сам Трумэн, человек очень осторожный и не уверенный в успехе задуманного предприятия, предпочел сохранить уже закрепившееся название^{443}.

Эйзенхауэр был осведомлен о подготовке плана с первых дней работы над ним. Маршалл неоднократно с ним советовался, прежде всего по военным аспектам восстановления европейской мощи. В определенном смысле Дуайт был соавтором плана. При этом он обращал внимание Маршалла и его советников на проблемы обеспечения общей безопасности стран, которым предполагалось оказывать помощь.

Эйзенхауэр настаивал на акцентировании в плане Маршалла военно-политической составляющей. Он был убежден, что СССР откажется от помощи и ее даже не надо предлагать, но необходимо найти некие причины, напрямую не связанные с политикой. Среди условий оказания материальной поддержки было отсутствие в стране бюджетного дефицита. В Советском Союзе, учитывая почти полностью государственный и плановый характер экономики, в соответствующих законах, утверждавшихся Верховным Советом, бюджет аккуратно сводился с небольшим превышением доходов над расходами. Неприемлемым оказалось другое условие плана — контроль за расходованием средств со стороны американской администрации. В то же время план Маршалла был предложен восточноевропейским странам, уже ставшим советскими сателлитами.