Эйсид-хаус
Шрифт:
Она пересекла просторную гостиную и откинула покрывало с аквариума, стоявшего у стены. Включила лампу сбоку от него и позвала:
– Проснись, проснись, здесь Валери и Кроуфорд!
Сначала я подумал, что в аквариуме рыбки и что Кит просто сделал ноги, а потрясенная Фиона решила перенести свою эмоциональную привязанность на домашних животных в форме каких-то тропических тварей. Задним числом я понимаю, что мысль была идиотская. Какая, нахер, привязанность?
Потом я заметил в аквариуме голову. Человеческую голову, отделенную от тела. Более того, эта голова казалась живой. Я подошел ближе. Глаза двигались. Волосы шевелились, как у горгоны Медузы, невесомо колыхаясь в маслянистой жидкости желтоватого цвета. Всякие трубочки, трубки
– Кит… – заикаясь, пробормотал я.
Голова подмигнула мне.
– Не ждите слишком многого в плане общения, – сказала Фиона, взглянув на аквариум. – Бедняжка. Он не может говорить. Нет легких, видите ли.
Она поцеловала аквариум, затем вытерла оставленный помадой след.
– Что с ним случилось? – Валери переминалась с ноги на ногу.
– Это устройство поддерживает в нем жизнь. Замечательно, правда? Оно стоило нам четыреста тридцать две тысячи фунтов. – Она огласила цифру медленно, с заговорщицкой осторожностью и наигранным ужасом. – Знаю-знаю, – продолжила она, – вы спросите, как мы смогли себе такое позволить.
– На самом деле, – холодно прервал я ее, – мы хотим знать, что произошло с Китом.
– Ах, боже, конечно, простите! Вы, должно быть, потрясены до глубины души. Кит несся по эм-двадцать пять к Гилдфорду, когда «порше» потерял управление. Шина лопнула. Судя по всему, машина перелетела два ряда, потом через разделитель и выскочила прямо на встречную полосу. Лобовое столкновение с огромным грузовиком; «порше» раздавило просто всмятку, и, как вы понимаете, Кит был почти мертв, даже, можно сказать, и не почти. Бедный Кит. – Она снова взглянула на аквариум, впервые на наших глазах немного погрустнев и помрачнев. – Один врач из медицинской исследовательской компании сказал мне так: «В общепринятом смысле слова ваш муж мертв. Его тело раздроблено на кусочки. Большинство главных органов ни к чему не пригодно. Однако голова и мозг остались неповрежденными. У нас есть новый аппарат, спроектированный в Германии и впервые опробованный в США. С вашего согласия мы можем его предоставить для поддержания в Ките жизни. Это очень дорого, но мы можем заключить соглашение на сумму его страховки, поскольку он технически мертв. Это сложный вопрос, – говорил врач, – и мы оставим этическую его сторону философам. В конце концов, мы и платим налоги для того, чтобы философы могли сидеть и размышлять в своих башнях из слоновой кости». Вот так он сказал. Мне понравилась эта его последняя мысль. В любом случае он заверил меня, что, хотя их юристам надо оформить кучу документов, чтобы расставить все точки над «i», они уверены, по его словам, в конечном результате. «Вы согласны?» – спросил он. Ну и что, боже мой, я могла ответить?
Я посмотрел на Вэл, затем на Кита. Сказать было нечего. Возможно, в один прекрасный день с нынешними успехами медицинской науки врачи найдут тело с безнадежно поврежденной головой и смогут произвести трансплантацию. В таких телах не будет недостатка; я подумал о самых разных политиках. Вероятно, ради поиска здорового тела, к которому можно приставить голову, и был затеян этот жуткий эксперимент. Впрочем, да ну их всех; меньше знаешь – крепче спишь.
Мы сели за стол. Возможно, Фиона и скажет, что вечер удался – как запланированное рабочее задание или проект, который нужно непременно выполнить. За вычетом пары незначительных промахов, например, когда я отказался от бокала вина.
– Я за рулем, Фиона. Мне хватит…
Я поглядел на то, что осталось от Кита в аквариуме, и беззвучно пробормотал извинение. Его глаза моргнули.
Пока Фиона суетливо бегала на кухню и обратно, Валери тщетно уговаривала ее сесть и расслабиться. Она чуть было не брякнула, что Фиона мечется как безголовая курица, но вовремя спохватилась и заменила курицу порхающим мотыльком.
Тем не менее вечер не был
Валери прошептала Фионе в коридоре:
– Ты только одного нам не сказала – кто же этот потрясающий новый парень?
– Ах, боже… так странно, как все происходит. Да тот врач из медицинской компании, предложивший подключить Кита к аппарату. Боже, Вэл, он настоящий мачо. На днях он схватил меня, швырнул на диван и трахнул не сходя с места… – Она зажала рот ладонью и взглянула на меня. – О боже! Я ведь не смутила тебя, Кроуфорд?
– Да, – неубедительно соврал я.
– Чудесно! – весело воскликнула она, снова втаскивая нас в комнату. – Напоследок мне нужен ваш совет: как по-вашему, может, Кит будет лучше смотреться на другом конце комнаты рядом с CD-проигрывателем?
Вэл бросила на меня нервный взгляд.
– Да, – сказал я, заметив, что диван стоит прямо напротив аквариума Кита. – Думаю, так определенно будет лучше [8] .
Рохля
С Катрионой какое-то время было хорошо, но она мне изменила. И это нелегко было выкинуть из головы и забыть; так просто не получалось. В один прекрасный день она опять возникла – зашла в паб, где я играл на одноруком бандите. Впервые за долгое время я столкнулся с ней.
8
Рассказ Уэлша представляет собой вариацию на тему рассказа Роальда Даля «Уильям и Мэри» (1959).
– По-прежнему дергаешь рычаг, Джон, – сказала она этим своим надменным, гнусавым голосом.
Я собирался сказать что-то типа: «Нет, блин, в бассейне плаваю», – но лишь выдавил:
– Да, похоже на то.
– У тебя не найдется деньжат – угостить меня выпивкой, Джон? – спросила она.
Катриона выглядела обрюзгшей, более обрюзгшей, чем когда-либо. Может, снова забеременела. Ей нравилось быть в центре внимания, нравилась та суматоха, которую поднимали вокруг нее люди. На своих детей у нее времени не было, а вот постоянно выпендриваться в пабах – так пожалуйста. Дело в том, что с каждой ее беременностью люди обращали на нее все меньше внимания. Это уже приелось, и, кроме того, они поняли, что она за штучка.
– Ты снова вернулась в семью? – спросил я, осторожно подталкивая «бандита» коленом. Еще бы одну кисть винограда. И все будет в ажуре.
Есть контакт.
Нажать «коллект».
И снова «коллект».
Жетоны. Всегда чертовы жетоны. Я надеялся, ведь Колин говорил мне, что новая машина платит наличными.
– Неужели это так заметно, Джонни? – отозвалась она, приподнимая свою поношенную блузу и натягивая колготки на выпирающий живот.
Я тогда подумал о ее сиськах и жопе. Я не глядел на них, типа, не пялился, ничего такого; просто думал о них. У Катрионы были потрясные сиськи и офигенная большая жопа. Вот что мне нравится в чиксе. Сиськи и жопа.
– Я занимал стол, – сказал я, отходя от нее к пулу.
Парень из булочной Крофорда обставил Бри Рэмэджа по всем статьям. Должно быть, неплохой игрок. Я вынул шары и поставил в треугольник. Вроде бы ничего такой парнишка из Крофорда.
– Как Шантель? – не унималась Катриона.
– В порядке, – сказал я.
Ей следовало бы как-нибудь зайти к моей маме и повидать ребенка. Не то чтобы все ждали с нетерпением по понятным причинам. И все же это ее ребенок, а это что-то значит. Нормальный человек непременно зашел бы. Это мой ребенок и все такое, я люблю этого ребенка. Все это знают. И тем не менее мать, которая бросает своего ребенка, которая не заботится о своем ребенке, – это не мать, не настоящая мать. Как по мне. Это чертова шлюха, блядь, вот что она такое. Вульгарная личность, как говорит моя мама.