Эйнит
Шрифт:
— Я впервые смогла его погладить, хотя дружим мы с ним уже давно. Или с ней.
— С ним. С ним, — послышался из телефона добрый смех. — Гляди, как недобро на меня смотрит.
— Глупости.
И все же куница дала деру, и Эна за ней.
— Ты собралась догнать ее?
— Нет, просто она рванула в сторону тропинки.
Эна старалась улыбаться, хотя и не направляла на себя камеру. Просто сердце предательски стучало в предчувствии злосчастной находки. Эна шла вперед, слушая болтовню Сабаша, но мыслями оставалась в ночи. Она сжимала телефон, как флейту, перебирая пальцами по экрану.
— Эна,
— Прости.
Руки дрожали, и Эна была рада, что такая же дрожь в голосе списывалась парнем на быструю ходьбу. Куница оставалась в поле зрения, будто боялась, что без нее Эна заблудится и не отыщет тайник. Действительно вскоре она увидела огромные камни, местами поросшие мхом, и принялась заглядывать в расщелины, но никаких намеков на тайник Эйдана не обнаружила.
— Это у тебя вместо каратэ тренировка?
Как хорошо, что Сабаш сам поддерживает беседу, потому что из нее собеседник нынче никудышный. Она уже и рада бы отключить Скайп, списав потом все на плохую связь, да куница продолжает удерживать внимание Сабаша.
— Они все там ручные, что ли?
— Я только ее пока и видела.
Где же волынка? Неужели Эйдан уносит ее каждый раз домой?
— Убежала...
— Кто? — вздрогнула Эна.
— Куница.
— Догоним!
Подгоняемая обидой, Эна бежала быстро, резво перескакивая через проступавшие из земли корни раскидистых дубов. И вдруг до нее отчетливо донеслись звуки волынки. Ночная мелодия! Эйдан был там, у камней, но, заметив ее приближение, спрятался вместе с инструментом, а сейчас звал обратно.
— Куницу упустили. Но зато можешь послушать настоящую ирландскую музыку.
– Где?
— Здесь, в лесу. Сосед играет.
— Мне не слышно.
— Как может быть не слышно?
Эна подняла руку с телефоном над головой.
— Деревья шумят.
Может, конечно, она свыклась с ветром, но шелест листвы никак не мог заглушить чистый звук волынки. Эна направилась обратно к камням. Избежать встречи с Эйданом все равно не получится — другой дороги домой она не знает, и с телефоном в руке Эна чувствовала себя вооруженной. Музыка с каждым шагом слышалась все отчетливее.
— Так слышно?
— Нет...
Эна прибавила шагу, перешла почти на бег, но Сабаш все равно не мог разобрать звуков. Даже здесь, подле камней. Эна выставила вперед телефон. Музыка смолкла. Эйдан высвободил из ремней руки и опустил инструмент на землю. Она тоже опустила руку с телефоном. Эйдан не двинулся с камня, будто врос в него. Неужели просидел здесь всю ночь?
— Эна, я ничего не вижу, — донеслось из телефона.
Она не должна показывать Эйдана. Это некрасиво, но злость заставила вновь вскинуть руку. Выходит, отец Дилана лгал, что играет только ночью. Он заманил ее обратно к камням. Зачем?
— Это наш сосед, — сказала она достаточно громко, чтобы Эйдан точно услышал ее слова: хоть какая-то самозащита! Не знаешь, что взбредет ему в голову на этот раз.
— Ты мне снова пустые камни показываешь, — доносился из телефона тихий голос Сабаша.
— Да я тебе все прямо показываю, — прокричала она в телефон и закрыла рукой камеру.
Головой Эна понимала,
— Эна, девочка моя...
Разгоряченное лицо матери выплыло из темноты, и Эна почувствовала спиной теплую руку.
— Что случилось?
Это уже был голос Эйдана, немного осипший. Эна скосила глаза и увидела соседа стоящим на коленях. Это его рука, а не матери, оказалась у нее за спиной, и сейчас Эйдан подтянул Эну вверх, но не отпустил, решив проверить для начала, сумеет ли она удержаться на ногах самостоятельно.
— Где вороны? —Эна смотрела прямо в обеспокоенные глаза Эйдана. — Куда они подевались, когда сбили меня с ног?
— Эна! — Мать отстранила Эйдана, чтобы самой поддержать дочь. — Мне позвонил Сабаш. Сказал, что ты уронила телефон и не подняла больше. Хорошо, что он сумел описать камни, и Эйдан сразу догадался, где ты находишься.
— Догадался? — Эна обернулась к Эйдану. Тот продолжал выглядеть обеспокоенным. Его взгляд слишком нагло скользил по ее фигуре, будто искал какие-то следы. Эна взглянула ему прямо в глаза, вынудив отвернуться. Сколько же она находилась в беспамятстве, если Эйдан успел сбегать за матерью и разыграть шикарнейший спектакль. И главное — для чего? Он явно боится, что Эна выдаст их тайну. И как подтверждение, последовал вопрос:
— Твой друг упомянул соседа, но я лично отвез Дилана в школу. Это был Малакай?
Эйдан смотрел в сторону и теребил карманы брюк, не в силах больше скрывать страх.
— Нет, — растянула Эна короткий ответ, не сводя с Эйдана глаз. — Здесь не было ни Дилана, ни Малакая.
— Кто же тогда этот таинственный сосед? — голос Эйдана дрожал. — В округе больше никого нет.
Зачем он пытает ее, если боится, что она расскажет про его ночной визит? Может не волноваться, она не скажет ничего — она сумеет сама с ним разобраться, не впутывая больную мать.
— Хватит, Эйдан! — рука матери крепче сжала локоть дочери. — Это уже напоминает допрос. С ней все в порядке. И это главное.
— Не было никакого соседа, — солгала Эна и поймала испепеляющий взгляд Эйдана. — Связь прерывалась. Я рассказывала о лошадях, и Сабаш не понял меня.
Когда отец Дилана успел переодеться? Она бы обязательно ужаснулась малиновому джемперу, когда только увидела его с волынкой. Сколько же она пролежала здесь? На простой обморок подобная отключка не похожа? Не мог же Эйдан усыпить ее чем-то? Хотя все возможно, ведь последнее, что она помнила, было как раз его лицо. А вороны? Быть может, одурманенное сознание преобразило в них черную тряпку? Эна одернула кофту, стараясь проверить состояние одежды.