Шрифт:
Никлас Родстрём
Эйфелева башня
Утром за завтраком он сразу же рассказан жене, какой сон ему приснился ночью.
— Мне снилось, что я читаю книгу, — сказал он. — Речь в ней шла о Париже двадцатых годов. Хемингуэй, Пикассо, Вирджиния Вулф… вся компания. Но одного не хватало. Эйфелевой башни. Ее вообще не было. И, когда я кончил читать, это стало самым главным. Все анекдоты об этих художественных натурах потеряли для меня интерес из-за того, что Эйфелевой башни не было. Я буквально штудировал страницу за страницей, чтобы найти
Жена с удивлением посмотрела на него.
— Понимаешь, — продолжал он. — Можно было пройти весь берег Сены, но, даже дошагав до самого Атлантического океана, так и не увидеть Эйфелевой башни.
Жена по-прежнему не отрываясь смотрела на него.
— Якоб, — сказала она. — О чем это ты говоришь?
— Об Эйфелевой башне, — сказал он. — Ее не было. Ее как ветром сдуло.
Или, скорее, ее никогда и не строили.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала жена.
Он начал раздражаться.
— Черт возьми, по-моему, это не так уж странно, — сказал он. — Мне снилось, что Эйфелевой башни нет. На Всемирной выставке восемьдесят девятого года народ завлекали чем-то другим, а Эйфелеву башню они так и не построили.
— О чем ты говоришь? — повторила жена. — Эйфелева башня? Что это такое?
— Эйфелева башня, — сказал он.
Он сам заметил, что заговорил в повышенном тоне.
— Эйфелева башня. Мы же там были.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказала она.
— Что с тобой? — сказал он. — Что-то с памятью? Старческий склероз? Эйфелева башня!
— Фу, какой ты противный, — сказала она и, взяв воскресное приложение к утренней газете, спряталась за ним.
— Лена, послушай меня, — начал он.
— Веди себя сначала по-людски, — перебила она его.
— Ладно, ладно, — сказал он. — Прости меня. Я только хотел рассказать, что мне приснилось, будто Эйфелевой башни нет.
Жена опустила газету.
— Якоб, — сказала она. — Я просто не знаю, о какой башне ты говоришь.
— Давай не будем препираться из-за этого, — сказал он. — Это был всего лишь сон.
— Ладно, — согласилась она. — Но я все-таки не знаю, что это за башня.
— Почему тебе надо непременно дразнить меня? — сказал он. — Это был только сон. Сон.
— Я тебя не дразню! Я просто не знаю, о чем ты говоришь.
— Я говорю об Эйфелевой башне, черт побери! — закричал он. — Об Эйфелевой башне!
Он вскочил и сердито вышел в гостиную. Чертовщина какая-то, подумал он. Но потом сразу успокоился. В общем-то это не причина, чтобы приходить в ярость. Он просто пытался рассказать сон о том, что Эйфелевой башни нет. Он подошел к книжной полке. Достаточно будет показать ей Эйфелеву башню, а потом сказать, что ему приснилось, будто ее нет, и всей этой комедии придет конец.
Он стал перебирать тома энциклопедии, пока не дошел до шестого: Drumev-Fackeldans [1] . Друмев, подумал он, что это еще за черт? Ему пришлось сначала, посмотреть это слово. «Друмев, Васил, болгарский писатель…»
Но сейчас речь шла об Эйфелевой башне. Он полистал том. Эренсвэрд, эйдология, Эйебакке… Эйфель.
— Эйфель, — крикнул он в кухню, жене. — Вот оно. Странно, никакого изображения башни. Лена!
1
Пляска с факелами (шведск.).
— Да, я слышу, — откликнулась жена.
Он подошел и встал в проеме кухонной двери.
— Сейчас посмотрим, что они пишут. «Эйфель Александр Гюстав, французский писатель…» Писатель?… «(1832–1923), начал свою карьеру инженером, но стал знаменит изобретательными „естественно-научными“ описаниями будущего».
Он замолчал.
— А что же башня? — поинтересовалась жена.
— Башня…
Больше он не смог выдавить из себя ничего. Внутри у него что-то оборвалось. Он уставился на раскрытую страницу тома, как будто искал там изображение башни, которое сначала не смог разглядеть.
— Тут еще есть, — сказал он. — Его большие познания в географии, технике, физике и т. д. придавали его романам видимость достоверности. Среди наиболее известных его произведений можно назвать «Бродяг подземного царства», «Город на горах» и «Башню до луны».
— Вот твоя башня, — сказала жена.
— Но… — начал он. — Но… все же знают, что такое Эйфелева башня…
— Я не знаю, — сказала жена.
Он опустился на стул.
— Что с тобой? — спросила жена.
— Ты действительно никогда не слышала об Эйфелевой башне? — спросил он.
— Я же говорю, что не слышала, — настаивала она. — Это был всего лишь сон.
— Но… — начал он.
— Это был сон, — сказала она. — Не ломай больше голову. Нам надо уже поторапливаться. Ты же знаешь, мы сегодня должны идти в гости к Лассе и Карин.
— Да, но… — пробормотал он.
— Давай поторапливайся, — сказала она и скрылась в ванной.
Пока жена принимала душ, он сидел за кухонным столом и пытался нарисовать Эйфелеву башню, как он ее себе представлял. Он нарисовал нечто, напоминавшее большую железную конструкцию с широким сводчатым основанием, постепенно сужающуюся к вершине, где была расположена маленькая смотровая площадка. Жена, выйдя из душа, осведомилась, почему он не начал приводить себя в порядок.
— Посмотри-ка, — сказал он. — Я тут нарисовал Эйфелеву башню. Узнаешь?
Она подошла к нему и посмотрела на рисунок.
— Это похоже на башню Киплинга в Лондоне, — сказала она.
— Кип… башню Киплинга, — повторил он запинаясь.
— Ты же знаешь, — сказала она. — Мы там были. А теперь давай поскорее.
Она исчезла в спальне. А он продолжал сидеть за столом, не в силах пошевельнуться. Потом поднялся и снова подошел к книжной полке. Он схватил одиннадцатый том энциклопедии и прочел: «Киплинг, Редьярд, английский архитектор и художник (1865–1936), известен в первую очередь как конструктор т. н.