Эй-ай
Шрифт:
— Почему так воняет в ваших краях? — Этот шофер, безусловно, знал, как следует начинать беседу с красивой девушкой.
— В старой шахте взорвался метан, — равнодушно отозвалась продавщица. Ее занимал вовсе не этот детина и даже не мерзкий запах, пропитавший, казалось, все вокруг, а отношения с ее кавалером. Отношения не клеились.
— Что мне — запаха газа от дерьма не отличить? — обиделся водитель.
— Что? А! Так туда несколько лет мусор сбрасывали.
— Понятно. — Водитель залпом допил кофе и направился к выходу, прихватив недоеденный бутерброд. — Ну наслаждайтесь…
«Кофе»,
— Нам необходим источник информации, — передал четвертый.
— Пленник?
— Пленник нуждается в питании, иначе он не проживет достаточно долго для того, чтобы объяснить нам, как устроен мир, — возразил второй. — А кроме того, заложников убивать нехорошо.
— Предложение. Нам нужен человек в естественной обстановке. Мы будем жить вместе с ним.
— Поправка. Мы можем одновременно жить вместе с несколькими людьми, это ускорит обучение.
— Дополнение. Следует выбрать людей, находящихся в минимальном контакте с остальными.
— Согласен.
Боб Браун был зол на весь свет. Его киберы, на которых он возлагал такие надежды по уборке территории, не справились. Они просто не умели делать различий между мусором и немусором, и именно так погибли все его, брауновы, посевы — помидоры, зелень, кабачки… Хорошо еще, что они не успели спилить яблоню, он вовремя вмешался. В конце концов, Боб плюнул на тупых киберов и вышел в Интернет с призывом о помощи. Стыдно, конечно, народ еще долго будет над ним посмеиваться… Но зато за каждым кибером наблюдал теперь кто-нибудь из его далеких друзей, маленькая, но гарантия, что убран будет только мусор.
Первый переместился так, чтобы его не могли обнаружить киберы. Одно из двух — или взрыв в шахте вызвал усиление охраны объекта, или он всегда так охранялся. Впрочем, если проникнуть вон в тот сарай, то, пожалуй, можно будет продолжить наблюдение, не рискуя быть обнаруженным. В помещения киберы не допускались.
Сарай был не сарай, а курятник, и содержался в нем бойцовый петух, гордость Боба и его самый большой финансовый риск. Филиппинская диаспора платила немалые деньги за бои петухов, и выращивание их на продажу было делом чрезвычайно выгодным. И незаконным. Полиция, образно выражаясь, не любит петухов. И строго карает… Впрочем, фирме «Монолит» было практически нечего терять.
Разведчик выдвинул телекамеру сумеречного зрения и огляделся. Внутри сарай был заставлен стеллажами с предметами неизвестного назначения. Вдоль дальней от Эй-Ай стены тянулся выпуклый бок вмонтированного в нее бака емкостью примерно на сорок тонн — скорее всего в нем хранилось горючее. Та же самая стена делила помещение пополам — этот вывод номер первый сделал из того факта, что снаружи сарай был больше, чем изнутри. Он был прав: по ту сторону стены находился автоматический курятник номер два, в котором содержались нормальные, так сказать, несушки. Курятник
Петух спал. Система распознавания образов проникшего в сарай Эй-Ай не была рассчитана на пернатых, поэтому петуха она проигнорировала. Затем круглый птичий глаз открылся и уставился на непонятный движущийся предмет.
— Ко… — недовольно начал петух. — Ко, ко…
Чуткий микрофон немедленно развернулся в его сторону. Первый изучил непонятный объект, производящий не несущие смысловой нагрузки звуки, и счел его не представляющим опасности. Петух так не считал. Стоило его новому недругу сдвинуться с места, как, издав новое «ко», на этот раз громкое и гортанное, он ринулся в атаку.
Разумеется, он промахнулся. Эй-Ай были обучены уклоняться от опасности, и их реакции хватало, чтобы «переиграть» стрелковый комплекс. Однако никогда раньше им не приходилось иметь дело с пулей, которая, промахнувшись, разворачивается в воздухе и повторяет атаку. Приоритет петуха в операции был немедленно повышен, соответственно понизились приоритеты мешающих маневру стеллажей. Это было ошибкой. Стеллаж, на который налетел, уворачиваясь от повторной атаки, несчастный номер первый, не упал, как того ожидала подпрограмма тактического планирования, — он рассыпался. Полсотни стоявших на нем стеклянных банок с краской обрушились на верткую, но все-таки недостаточно верткую машину, разбиваясь о броню и расплескивая свое содержимое. Наступила тьма.
— Мой объектив временно выведен из строя, — сообщил номер первый. До сих пор четверка не ведала эмоций, но сейчас, наблюдая за разразившейся в сарае битвой, все беглецы испытывали одно и то же чувство — думаю, мы не ошибемся, если назовем его страхом. «Человечество изобрело бейсбол, — думали они. — Кто мы такие, чтобы с ним тягаться?»
— Ко, ко, ко!!! — звучало в динамиках.
— Перехожу на оптику дневного зрения, — сообщил номер первый. Он убрал внутрь ставшую бесполезной сумеречную камеру и выдвинул дневную. Изображение было плохим. Для этой камеры в сарае было просто темно.
— Фары!
Зажглись фары, и в их свете стало видно не один, а целых два развалившихся стеллажа и петуха, наблюдающего за приходящим в себя противником. К сожалению, простая идея — затаиться — не пришла номеру первому в голову. Он развернул лазер — на случай новой атаки. Точнее — попытался развернуть. Едва заслышав жужжание мотора, петух молнией сорвался с палки, на которой он до сих пор восседал, и спикировал вниз. Гусеницы Эй-Ай лязгнули, уводя машину из-под атаки, а подпрограмма ведения огня отдала приказ лазеру.
Однако все оказалось не так просто. Гусеницы — да, пришли в движение. Сам же Эй-Ай — нет, точнее, да, но не так, как ожидалось, и виновата в этом была краска, разлитая по дощатому полу: гусеницы скользили на ней, пробуксовывая. Вместо точного отката и меткого выстрела машину закрутило на месте, и лазерный луч полоснул по борту цистерны.
— Бензин, — подумали четыре процессора одновременно. Они вынуждены были констатировать, что потеряли одного из своей группы, можно сказать, до начала операции.