Европейское турне
Шрифт:
Ночью пришлось ещё и обходить часовых, так что спал полковник от силы часа два, да и то урывками. Утром порысили по дороге, не скрываясь ни от кого. Малые вражеские разъезды не страшны, а больших с этой стороны просто не может быть. По крайней мере, если верить информации, полученной от пленных.
Как ни хотелось спешить, но пришлось остановиться на дневке, слишком много среди солдат раненых. Алекс скрипел зубами, но дневка, замышлявшаяся короткой, на глазах превращается в настоящую сиесту. У солдат просто нет сил.
Шуршание
На автомате связав пленных, Фокадан обратил внимание на форму.
— Русские? — Удивлённо спросил он на родном языке. Всё ещё кривящийся от удара в пах, мужчина южнорусского типа, ожёг злым взглядом, но промолчал.
Десять минут спустя незадачливые разведчики из корпуса Бакланова сидели у костра и пили кофе с галетами, настороженно поглядывая в сторону пленителя.
— Поели? Попили? — На русском обратился к ним попаданец, — так идите, пытать вас не хочу, да и смысла нет. Скажите своим командирам, что отряд полковника Фокадана пробился из Писека, а город капитулировал пруссакам.
— Капитулировал? — Хрипловато сказал южнорусский тип, — тогда нам и правда поспешать надо.
Час спустя передовые разъезда Бакланова вышли к отряду Фокадана.
[1] Свойственное только определенному месту, распространяющееся на узкую область; не выходящее за определенные пределы; местное.
[2] Немецкое княжество, площадью аж в 1222 квадратных километра.
[3] Школа мистического созерцания, или учение о просветлении.
Глава 29
Бакланов произвёл на Фокадана сильное впечатление. Могучий старик харизматичен и настолько давит на окружающих одним только присутствием, что создаётся впечатление, будто он проминает пространство и время, искривляя их. К слову, такой эффект знаменитый генерал оказывает не только на попаданца. Даже не склонные к чинопочитанию казаки каменеют в присутствии командующего, относясь к нему с суеверной опаской.
Дополнительный эффект оказывает личное знамя Бакланова, которое таскает за ним казак-великан. Само появление этого знамени пропитано мистикой.
Однажды в полк на имя Бакланова пришла посылка. В ней оказался большой кусок чёрной ткани, на котором был изображён череп с перекрещенными костями и круговой надписью из «Символа веры»: Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь. Яков Петрович закрепил ткань на древке, превратив её в личное знамя[1]. Кто прислал знамя, так и осталось загадкой и как водится в подобных случаях, история эта окуталась флёром мистики и таинственности.
Горцы Кавказа, и без того относящиеся к нему, как не вполне человеку, а скорее дэву[2] из
— Инженер, значит, — благожелательно гудел грузный полководец в усы, сросшиеся с бакенбардами, — да ещё и сам план обороны разрабатывал? Дельно, дельно…
— Только инженерные сооружения, господин генерал, — вежливо ответил Фокадан, сидя на полотняном раскладном стуле под навесом.
— Ну это понятно, — усмехнулся казак, — чай и повыше тебя начальники есть, а? Да ты пей наливочку, пей.
Алекс послушно отхлебнул нечто тягучее, напомнившее скорее вишнёвый ликёр. В голове тут же зашумело, алкоголь хорошо лёг на хроническую усталость, недосып и недоедание. Генерал тем временем продолжал расспрашивать, как-то очень уместно переводя разговор с наливки на порядки, бытующие в Кельтике, перескакивая на характеристики Зиверса и укрепления Писека.
— Дурак генералом бы не стал, — пьяно подумал Алекс, — да и речь когда нарочито простонародная, а когда и не очень. Ну ка…
Ввернув парочку не самых простых словечек из лексикона закоренелых гуманитариев, убедился, что казак прекрасно его понимает, только усмешка мелькнула в седых усах.
— За мной, — коротко скомандовал Фокадан стоящим наособицу пластунам, — по этой лощинке ползком, а вон за той воронкой будет узкая траншея, там подземный ход начинается.
— Может, мы сами, ваше благородие? — Смерил его нечитаемым взглядом казачий урядник[3], — запачкаетесь ещё.
— Без меня вы тут как кутята слепые, вместо мамкиной сиськи в задницу тыкаться будете, — отрезал полковник, — за мной!
Часовые, выставленные без понимания системы укреплений, эффекта не дали.
Обхватив рукой врага сзади под подбородок, Алекс резко вздёрнул шею наверх, всаживая нож в глазницу. Приём, не один раз отработанный во время полицейских операций в Нью-Йорке.
— Мундир одевай, да расхаживать начинай, — прошипел молодому казачонку, схожему малость с убитым часовым. Пластуны покосились изумлённо, но выполнили распоряжение, и дальше уже относились, как к командиру, признав за ним это право.
— Минут пятнадцать есть, — Алекс озабоченно посмотрел на вытащенные из кармана часы, — пока по этой тропке можно провести взвод или роту, как повезёт. И вон там пролом в стене, видите? Накопиться здесь, да ударить, врасплох застать.
— Ваше высокоблагородие, — излишне чётко выговорил привычные вашродь казак, вытягиваясь в уставную струнку, — давайте дальше мы сами?
— Давайте, — легко согласился Фокадан, — я проводником поработал, потому как строил здесь всё, да оборонял. А уж воевать я предпочитаю во главе своего батальона.