Евроняня
Шрифт:
– Ох, извините, конечно! – заторопилась Ника. Достала из кармашка сарафана кошелек – хорошо, взять догадалась, – выудила сотенную, вежливо протянула хозяину поместья.
Мужик презрительно покосился на бумажку, перехватил поудобнее двустволку.
– Что, мало? – сообразила Ника.
Извлекла из кошелька вторую сотню. Последнюю. Кроме нее оставалась пятисотенная, но это, если справедливо рассудить, слишком жирно. Даже за героическое спасение блудной собаки.
Жмуркинский гегемон равнодушно проследил за Никиными манипуляциями и хрипло сказал:
– Иди
Ника представила гордого д’Артаньяна на местном невольничьем рынке, где торговали блохастыми котятами да рахитичными щен ками…
На вдохновенном лице мужика светилась просто классовая ненависть.
– На! – Девушка вытащила из кошелька заветную пятисотку, для наглядности перевернула портмоне. – Все, ни копейки больше нет. Семьсот рублей!
– Когда будут, тогда и заходи, – равнодушно пригласил мужик. – А щас – вали! – И он снова навел на Нику ружье.
Дарик, сообразив, что час освобождения откладывается на неопределенное время, тоскливо завыл.
– Ах так? – В Нике проснулась природная решительность и отвага. – Не хочешь деньги – бесплатно заберу! – Она подошла к несчастному псу и снова попыталась отстегнуть цепь.
Мужик исподлобья наблюдал с крыльца. Даже не пошевелился. Правда, ружье для удобства зажал под мышкой.
Узел цепи был стянут крепко. Сама же цепь уходила под конуру, выныривая из-под нее сзади, опоясывала коренастый столб, к которому крепилась толстая веревка с застиранными простынями. Конец невольничьих кандалов, продетый в массивное кольцо, закрепленное на столбе, оказался замкнут на невероятных размеров амбарный замок.
Что делать, как быть дальше, Ника не представляла, зная совершенно точно одно: родное существо в плену оставлять никак нельзя!
– Пока! – весело помахала она мужику. – Молодец, крепко приковал! Смотри, чтоб не сбежал! Учти, обратно мы его не возьмем! Я-то хотела тебе деньги дать, чтоб ты его подальше отвез! Жрет три раз в день сырое мясо – не напасешься, а не дашь – на людей кидаться начинает. Так что ты осторожнее.
Мужик, судя по всему, Никину находчивость не оценил, потому что никак не отреагировал.
Потрепав рыдающего Дарика за холку, девушка громко сказала: «Прощай» – и едва слышно добавила: «Готовься! Скоро вернусь».
Д’Артаньян, поддерживая конспирацию, заголосил еще пуще.
Двойняшки понуро сидели на бревне. Рядом с ними грустил местный приятель, у ног которого в мягкой пыли лежала равнодушная Жучка.
– Ну что? – вскинулись дети.
– Тс-с! – Няня приложила к губам палец. Шепотом, чтобы никто не услышал, пересказала все, что удалось узнать.
– Давай отдадим ему деньги! – горячо зашептала Марфа. – У меня есть!
– Нет, – покачал головой рассудительный
– Ника! – закричала Марфа. – Надо папе звонить!
– Побежали скорей! – подхватился Петр.
– Хорошо, – няня внимательно посмотрела на детей, – звонить будете сами, а заодно и расскажете, как Дарик тут оказался.
Двойняшки приуныли: выводить собак с территории коттеджа ЕВР запретил строжайше! Равно как и уходить самим детям. Тем более в Жмуркино.
– Ладно, – пожалела всех вместе – и отца, и детей – Ника. – У меня есть план. Цепь там ржавая. Сама видела. Если Дарик как следует рванет, то она не выдержит.
Крадучись, короткими перебежками, спасатели добрались до искомого забора. Дарик настороженно стоял у будки, интуитивно вглядываясь именно в ту сторону, откуда должна была прийти помощь.
Первым вдоль забора прошел Петр, будто прогуливаясь, и ласково позвал: «Дарик, ко мне!»
Пес стремительно рванулся, но тут же был отброшен назад коварной цепью.
Следом на дело скользнула Марфа. Птичкой пролетела мимо ограды, на ходу тоненько голося: «Даричек, миленький, ко мне!»
Грозный д’Артаньян любил Марфу, пожалуй, больше всех домочадцев, но тяжелые оковы оказались сильнее родственной любви. Пес огорченно и жалобно залаял.
Ника сидела в засаде, ожидая результатов и готовясь к последнему, решительному броску. Рядом, удерживаемая строгой рукой хозяина, попискивала сексапильная Жучка.
– Ну, – девушка крупно перекрестилась, – вперед! – И издав невнятный боевой клич, кинулась к штакетнику.
За ней, оглушительно и пискляво тявкая, понеслась секс-бомба Жучка. В тон ей завопили, не справившись с нечеловеческим напряжением, двойняшки.
Услышав столь мощный хор, Дарик победно рыкнул, рванул изо всех своих недюжинных кобелиных сил…
Раздался какой-то тупой скрежет, потом оглушительный треск, и освобожденный пленник помчался к свободе огромными тяжелыми прыжками. Вслед же за ним, оставляя рваный след в молодой зеленой поросли, неслась собачья будка. За будкой, будто пытаясь до нее дотянуться и остановить, подпрыгивая, торопился вывернутый из земли столб, превращая малорослые картофельные посадки в пыльную пустыню. А уж за столбом, символизируя полное и безоговорочное поражение мучителя животных, парламентерским белым колером колыхались, опадая и воспаряя вновь, пристегнутые прищепками простыни…
Картина была настолько впечатляюще прекрасной, что спасатели грянули громогласное и раскатистое «Ура!». Жучка, испуганная невероятным в родном тихом Жмуркине грохотом и криком, бросилась наутек.
Дарик со всего размаху перемахнул забор. Будка, увы, прыгать не умела, а посему застряла на вражеской территории, прервав стремительный марш-бросок отважного пса. Ризеншнауцер недоуменно остановился, и в этот момент Жучка убежавшая уже довольно далеко и почти невидимая в разросшемся бурьяне, жалобно, но весьма призывно тявкнула.